Мы со всех ног бросились к пожарной. Толпа молчала и следила за начальством враждебно и хмуро. Только рыдающе повизгивали отдельные голоса баб. Тихон стоял впереди своих дружков, которые теснились за ним с тревожно–злыми усмешками. Окружённые урядниками, арестованные стояли плотной кучкой, а народ испуганно смотрел на них и как‑то толчками отползал от них и опять напирал, как будто норовил втянуть их в себя и скрыть в тугой своей массе.
Новый важный начальник сказал что‑то исправнику, и тот сердито скомандовал:
— Урядники, окружить толпу и не давать разбегаться. Стать на три шага друг от друга! Сабли наголо!
Несколько урядников, которые теснились около начальства, быстро выдернули из ножен сабли, вскинули их к плечам и один за другим побежали вокруг толпы. Одни останавливались, а другие бежали дальше. Так мы все оказались тоже арестованными. Толпа тревожно зашевелилась, зашумела, заволновалась, в задних рядах закричали бабы. Мы с Кузярём и ещё трое парнишек из заречья оказались как раз около исправника. Становой сделал нам страшные глаза и хрипло рявкнул:
— Эт‑то что такое! Крысята паршивые! Вон отсюда!
Но исправник успокоил его:
— Оставьте их в покое, становой. Пускай полюбуются: это им будет на всю жизнь.
Важный начальник неохотно, с одышкой, барским голосом выкрикивал, разрывая слова:
— Бесчинничаете… самовольничаете… Дошла весть о вас и до губернатора… И вот я послан… послан усмирить… усмирить вас немного… чтоб впредь не забывали закона. А вожаков ваших… этих вот… кроме всего… судить по всей строгости… Весь же захваченный вами хлеб… немедленно возвратить… законным владельцам… Но особо за неподчинение… за противодействие власти… за то, что осмелились пойти на насилие… подвергнем этих мятежников… и ещё кое–кого из охотников до чужого добра… подвергнем наказанию розгами…
Он вытер платком лицо и что‑то приказал исправнику, а исправник поманил пальцем старосту и благодушно сказал: