Цеховых ружейных мастеров считается до 30.000; а всех, по седьмой ревизии, мужеского пола 7071 и женского 6913 душ, да приписных крестьян в Тульской и Калужской губерниях 3562 души мужеского пола.
Оружейные мастера делают между прочим физические и математические инструменты, ножи, самовары, разные галантерейные вещи; и с отменным искусством режут печати на стали и на камнях. О переимчивости, способностях и остроумии их рассказывают множество занимательных анекдотов.
По описи 1685 года, всех дворов в Туле было 533, жителей 1141, церквей 8 каменных и 11 деревянных. Доходу с разных статей собиралось в Царскую казну З25 рублей, 4 лтына и 2 деньги, и подушного оброку 185 рублей, 3 алтына и 1 деньга. Ныне народонаселение города с оружейными мастерами возросло уже до 35 000 душ обоего пола; церквей каменных 28, домов каменных 250, деревянных 2900, фабрик и заводов около 80.
Тула разделяется на три части: на Градскую, Московскую или Оружейную и Чулкову слободу. Две последние населены оружейными мастерами, в первой живут мещане и купечество. Разные промыслы и занятия образовали в них разные характеры. Оружейные мастера трудолюбивы, ловки, проворны; и в особенности отличаются удальством в гимнастических забавах, как то в плавании, в беганьи на коньках и в кулачном бою. Большую часть времени они проводят на заводе, в мастерских или в кузницах перед горнами; а в жаркие летние дни часы отдыха посвящают купанью. Нельзя не удивляться их отважности, когда они бросаются головою в реку с сваи, с моста и с шлюз четырех- или пятисаженной высоты. На воде они довольно легки и употребляют почти все доселе известные способы плавания; хотя не учатся им по правилам и даже не подозревают, что есть для них правила и школы. Как же скоро Упа покроется льдом, то начинается беганье на коньках; и некоторые из бегунов с отличною ловкостию выводят на льду буквы, слова и разные узоры. Мимоходом заметим, что коньки и ходули известны были во мно-гих местах России исстари и, кажется, должны быть отнесены к народным Русским забавам; может быть, потому-то они до сих пор и были пренебрегаемы нашим высшим сословием. Но чем не шутит своенравная мода? Она захотела -- и тотчас в Москве и Петербурге всю прыткую молодежь подковала коньками или подняла на огромные ходули. Отчего же произошла эта перемена в приличиях вкуса? Оттого, что Англичане и Французы назвали сии забавы громким именем гимнастики; а перенимать у иностранцев и подражать им, в чём бы то ни было, не почитается ли у нас обязанностию каждого благовоспитанного человека?..
Что касается до кулачных боёв, они продолжаются всю зиму по воскресеньям и оканчиваются в понедельник первой недели великого поста. Во всё это время Тула разделяется на две стены, на Московскую и Градскую; каждая имеет своих богатырей и своего атамана. Не могу умолчать об одном из них, которому за необыкновенную его силу дано прозвание Родимого. Не ожидайте от него ни ловкости Римских бойцов, ни искусства Английских боксеров; это просто огромная движущаяся махина: но, говоря Русскою иперболою, -- голова у него с пивной котёл, между бровями пядень, между плечами косая сажень. Главная квартира Родимого, в день битвы, в питейном доме на Хопре; и он не иначе оставляет её, как по усиленным только просьбам присылаемой к нему депутации. Часто одно появление его вливает мужество в его дружины и приводит в колебание противную сторону; когда же он вступает в дело, то самые ловкие бойцы валятся вокруг его, как снопы. Иногда победа его оканчивается триумфом. В таком случае победителя поднимают на носилки и несут на Хопер, между тем как записные покровители кулачного боя бросают ему в шапку медные и серебряные венки, т.е. деньги с изображёнными на них венками.
Травля звериная и травля гусей принадлежат к любимым здешним зрелищам; а охоту голубиную можно назвать господствующею страстию вообще Тульских граждан; нет почти ни одного дома, в котором бы не было стада голубей и голубятни. Часто в ясный летний день весь горизонт бывает покрыт стадами сих птиц, и на всех кровлях увидите охотников, машущих длинными шестами. Лучшими же голубями почитаются те, которые делают на лету несколько пируэтов или оборотов вокруг себя.
Достойны замечания здешние серенады, даваемые летом Оружейными мастерами. Они собираются обыкновенно вечером на берегу Упы или на улице и поют хором духовные оды Ломоносова, старинные псальмы, кантаты; и заключают свои собрания известным польским: Александр и Елисавета. Стройность хоров, составленных почти всегда из голосов отборных, производит при тишине ночи самое резкое впечатление. Вообще оружейные мастера имеют особенную склонность к пению и к поэзии; так что некоторые из них, не зная даже и грамоты, очень правильно рифмуют песни и кладут их на голоса. Любимый род их песен есть сатирический, которого начало надобно искать в наклонности их к насмешкам.
В Туле нет почти ни одного бульвара, но в праздничные и воскресные дни все улицы превращаются в места народного гулянья. В это время по всем улицам движутся группы мущин и перед каждым домом сидят на прилавках разряженные женщины. Приличие требует, чтобы девушки не показывались на свет; но любопытство, обыкновенная слабость женского пола, заставляет их искать в заборах старые или провертывать новые скважины, чтобы смотреть на проходящих. Взрослую девушку можно рассмотреть здесь только великим постом, в то время, когда она, под именем обновляхи, сопровождаемая бегущими впереди и позади маль-чиками и девочками, выходит в церковь для исповеди. Размалеванное белилами лице и чёрные зубы почитаются здесь красотою нежного пола. В особенное уважение принимается тучность тела; и чтобы скрыть недостатки свои в этом отношении, Тульские женщины обыкновенно нанизывают на себя от полудюжины до дюжины исподних юбок. Бархатная или штофная малинового цвета коротенькая епанечка, вся в сборах и без рукавов, есть общее их верхнее одеяние. А наряды мущин состоят в гродетуровом распашном халате, в ситцевой рубашке, в голубых китайчатых шароварах и в пуховой или шёлковой шляпе, которая надевается всегда набекрень. Бороды обриты и волосы у всех обстрижены в скобку; а некоторые из щёголей белятся и румянятся, подобно женщинам. Нет ничего неприятнее, как слышать разговаривающих между собою здешних женщин. Одни слова они повышают и тянут, другие понижают и скрадывают, и при-том не разводя зуб и закрывая верхнюю губу нижнею почти при каждом слове. За званым столом они сидят, как куклы; и всё движение их состоит в том, чтоб подергивать накрахмаленные и распущенные рукава рубашки. Если просватают здесь девушку, то подруги её ходят ночью по улицам хороводом, бьют в медный таз и с самым неприятным визгом поют свадебную песню: "ты заря ли моя зорюшка".
Нравы Тульских граждан вообще похожи более на иностранные, нежели на Русские. Гостеприимство, столь свято почитаемое в Москве и во всей России, по-видимому, не пользуется равным уважением в Туле. Ворота с утра до вечера и с вечера до утра почти везде заперты. Чтобы войти в дом, надобно позвенеть в колокольчик; а по звону колокольчика, старая служанка, высунувшись в калитку, пробормочет суровым голосом, что хозяин её спит или нет его дома. Слушая всегда и везде один и тот же ответ, невольно подумаешь, что вся Тула спит непробудным сном или нет её дома. Впрочем, причиною такого обращения надобно полагать не чуждение общежития и людскости, а одну только хозяйственную расчётливость; от того что Тульские граждане почитают большим неприличием отпустить принятого гостя, не удовольствовав его напитками, и в особенности чаем, который подают здесь во всякое время дня и ночи.
Самое образованное сословие в Туле есть духовенство, которое пишет и говорит хорошо по-Латыни, и в особенности любит заниматься богословием, философиею и словесностию.