"Папа Климент VIII посылает возлюбленным братиям здравие и Апостольское благословение.
Благословен Пастырь добрый и Пастыреначальник, положивый душу свою за овцы, -- пришедый собрать и совокупить рассеянные, да будут все едино, якоже Он и Отец едино суть. Благословен богатый щедротами, явивший вам богатства благости и исполнивший нас духовною радостию о вашем обращении к возлюбленной матери вашей, святой Римской церкви, начальнице и матери всех церквей. Движимая матерним сердоболием, она искони сего желала и непрестанно о сем молила Отца светов, ниспосылающего духа благости и премудрости всем призывающим его воистину. Сам Господь небесным светом своим просветил сердца ваши, да отрясти мрак древних заблуждений познаете, яко един Бог, едина вера и едина церковь Католическая и Апостольская, на едином Петре, начальнике Апостолов основанная, которому сам Христос, носящий всяческая словом силы своея, даровал твёрдость недвижимаго камня (petrae) и вверив ему своих овец и агнцев, дал власть утверждать братий своих епископов, призываемых на стражу паствы, и как главе, управлять всеми членами; ибо едина есть видимая глава Католической церкви, один на земле наместник вечного Иерея и Епископа душ наших Иисуса Христа, верховный первосвященник Римский, Святого Первоапостольного Петра преемник; чуждающиеся его далеко блуждают от пути истины и не прилепляющиеся к нему расточены суть".
Далее в этой грамоте описывается самое чиноположение присоединения Русских епископов к Римской церкви, совершившегося накануне Рождества Христова, в святой пост четырех времен года, при собрании кардиналов, прелатов и почетных чинов Двора Римского, в присутствии самого папы; где, по прочтении сперва на языке Русском, потом на Латинском, доверительных грамот и прошения об Унии, Русские посланные произнесли исповедание веры Католической. После того епископы Игнатий и Кирилл наименованы были придворными прелатами и ассистентами при торжественном богослужении.
Между прочим в грамоте сказано, что обряды и церемонии Русские, как не нарушающие целости веры Католической, оставлены на том же основании, на котором они допущены были на Флорентийском Соборе, т.е. без всякого изменения, -- и что папа просил короля Сигизмунда принять Грекоунитов в особое покровительство, и епископам их дать особые преимущества, присвоив епископскому сану право заседать в государственном сенате.
Как громом, поражены были Православные распространившеюся молвою об этом новом, необычайном происшествии. Духовные и светские равно негодовали, что несколько частных лиц, без ведома и согласия народа и духовных властей покусились учинить отступление от послушания истинному своему пастырю, Патриарху Царяграда, откуда Россия просветилась крещением, приведена к познанию Евангелия и более шести сот лет была управляема посвящаемыми там митрополитами. Из духовных Львовский епископ Гедеон Балабан ещё 1 Июля 1595 года, тотчас по отправлении Поцея и Терлецкого в Рим, обнародовал во Владимире писменную протестацию против коварного их умысла. "Ни я, -- говорил он, -- ни другие никогда о сем не писали ни к Римскому папе, ни к его Королевскому Величеству; и ежели таковые письма ныне написаны, и от имени всех поданы, то сие учинено коварно. Ибо подписка происходила на кожаном бланкете не об унии, но по другому делу, и вверена была некоторым из них от бывшего в Бресте 24 Июня 1594 года собора".
Из светских Князь Константин Острожский, Киевский воевода, богатством, храбростию и сенаторским достоинством превышавший прочих и пользовавшийся полным уважением от духовенства и мирян, также протестовал писменно 25 Июля 1595 года, что уния ему никогда и в мысль не приходила и что он её не приемлет и отвергает. Митрополит Рагоза и единомысленный с ним епископ Поцей многими письмами своими старались уверить Князя Острожского, что и они об унии не мыслят. По-видимому, сии отступники боялись признанием своим оскорбить благочестивого мужа или испытывая упрёки совести, уже начииали и сами колебаться в обнародовании своего отступления; но быв связаны клятвою, произнесённою ими в Риме, увидели себя наконец вынужденными созвать собор к 6 Октября 1596 года в Брест Литовский, под предлогом примирения принявших унию с непринявшими её.
На этом соборе между прочим присутствовали, по назначению папы, в виде депутатов три епископа Латинских и послы королевские. Послы покушались убедить благочестивых к соединению с Римлянами, представляя им королевское о сем деле благоволение; но благочестивые, отблагодарив Короля за его об них попечение, дали знать, что соединения, учинённого в Риме, они не могут принять и без воли патриарха константинопольского ни к какой о вере перемене никогда не приступят. Вследствие сего, они подписали приговор: Митрополита Михаила Рагозу со всеми владыками, отступившими от Православной Грековосточной веры, лишить сана их "яко порочных пастырей, яко лживых пророков, яко слепых вождов, яко вере Христианской упорствующих, яко квасом неправедного учения напоенных, и яко видения сердца своего противныя слову Божию и правилам Святых отец за правду рассевающих, мирянам ни в чем не слушати и не повиноватися"*.
С другой же стороны и отступники епископы обнародовали учинённые ими на Брестском соборе постановления; в них, между прочим, сказано: "мы не хотячи бути участниками греху так великого (отступления от устава Флорентийского собора) и неволе поганской, которая за тым прийшла, на Цареградских патриархов, а не хотячи им расколу и розерваня церкви святой единости помагати, и забегаючи спустошеню церквей, -- року прешаго виправилисмо до отца святейшего Климентия осмаго папы Римскаго посли и братию нашу велебних о Христе епископов... Просячи абы нас до своего послушенства, яко наивышний пастырь церкви вселенской кафолической принял, и от зверхности патриархов Цариградских визволил и разрешил, и заховуючи нам обряди церквей восточных Греческих и Русских, а ни якой отмени в церквах наших не чинячи, токмо, по преданию Святых отец Греческих, вечне заставил, что и учинил, а на то свои привиллегиа и писма послал".
Происшедший на Брестском Соборе раздор понудил благочестивых отправить к Королю депутатов с прошением, чтобы он, согласно законам, привилегиям и конституциям, утверждающим свободу Греческой веры в Польше, повелел всех принявших унию епископов выгнать из епархий, а на их места наименовать других, избранных из среды православных. Король не только не уважил сего их прошения, но ещё издал строгое повеление никого из приезжающих от Константинопольского патриарха не впущать в пределы государства.
С этого времени число Грекоунитов со дня на день возрастало, а с ними возрастала и ненависть к православным. Из трогательной и сильной речи депутата и чашника земли Волынской, Лаврентия Древинского, говоренной им на сейме 1620 года пред троном Короля Сигисмунда III, явствует, что уже и в то время, т.е. 25 лет только спустя после введения унии, в Краковском воеводстве православные церкви были запечатаны, имения церковные расхищены, в монастырях запирали скот; в Минске, Могилеве, Орше и других городах, лежащих на границе Московского государства, церкви также были запечатаны; монастырь Лещинского обращен был в питейный дом. Во Львове воспрещено было православным жительствовать, производить купечество и в ремесленные цехи записываться. Тела умерших вывозились из города без всякого церковного обряда; в Вильне дозволялось выносить тело умершего благочестивого в одни только те ворота, в которые вывозили смрад и нечистоту из города.