Так точно дьяк, в приказах поседелый,
Спокойно зрит на правых и виновных,
Добру и злу внимая равнодушно,
Не ведая ни жалости, ни гнева11.
Его лекции никогда не были импровизациями. Каждое слово в них было взвешено, размерено и обдумана форма его произношения. Некоторые слова и даже фразы подчеркивались, и это подчеркивание заменяло собою порою целое рассуждение. Вот Ключевский выясняет развитие идеи царизма. В 1498 году великий князь-дед возложил на великого князя внука шапку и бармы мономаха. "Подлинность этих царственных украшений,-- вставляет Ключевский,-- лежит на ответственности тогдашней, московской археологии". Подчеркнута вся фраза и в ней особенным образом подчеркнуты слова "тогдашней, московской". После этого речь в лекции идет о другом, но отношение лектора к шапке и бармам мономаха ни в ком уже не вызывает сомнений. Вот Ключевский характеризует Петра I, он объясняет, как Петр вышел не похожим на своих предков: хозяин -- рабочий, царь -- мастеровой. Ключевский заканчивает речь о Петре: "Холодный, но способный к страшным взрывам. Точь-в-точь чугунная пушка его петрозаводской отливки". Это неожиданное сравнение действует на слушателей, как выстрел из пушки, но лектор остается невозмутимым.
Ключевский всю жизнь играл одну роль, и эта роль была его жизнью -- роль профессора русской истории. Он оставался профессором и на кафедре, и за чайным столом, и в вагоне. Сам он, по-видимому, склонен был попробовать силы и на иных ролях. Что делать? Гете хотел быть великим скульптором, а Пров Садовский12 хотел сыграть Лира. По-видимому, Ключевский был склонен считать себя дипломатом и практиком, но он не был ни тем, ни другим. Существует мнение о влиятельности его голоса. Это мнение совершенно ошибочно. Невидно влияния его в университете. Из его собственных рассказов, наоборот, открывалось, что предложения его отклонялись. Так это было по вопросу об ученых степенях; кандидатуры, в проведение которых принимал участие он, порою проваливались. Не имел он никакого влияния на дела академии. Он и не выступал здесь с предложениями и проектами. Но его нередко привлекали к защите чего-нибудь или к борьбе с чем-либо. Тогда он действовал. Но в конце концов его деятельность сводилась к подаче голоса. Его рассуждения не могли быть убедительны, потому что он обыкновенно не вполне знал дело или знал его односторонне. Влияния он не имел. Его высоко ценили, но не в советских делах.
Ключевский был профессором. За каждой его лекцией скрывалась большая научная и художественная работа и, пожалуй, нередко последней было больше, чем первой. Ключевский был высоко талантливым ученым работником, и его исследования высоко ценились везде и всеми. Но последние десятилетия он, должно быть, отводил мало времени для кабинетных работ. Раз, когда он читал в академии характеристику царя Алексея, у него на лекции случайно оказался старый и благочестивый Д. Ф. Г-кий, осматривавший аудитории для своих надобностей. Ключевский, симпатизировавший Алексею, говорил о благочестии царя и у него вышло, что царь по праздникам клал поклоны целыми тысячами. Д. Ф-ч. после лекции сказал Ключевскому в профессорской: "Этого не могло быть; по праздникам поклоны отменяются". Ключевский улыбнулся и сказал: "А это сообщает" и назвал какого-то писателя XVII века. Однако в лекции он никого не цитировал. Говоря о ценах, он всегда предполагал настоящую стоимость серебра в 22 р. за фунт, но достаточно ему было, когда он держал корректуру 1-й части своего курса, посмотреть биржевой отдел в газете за день, чтобы убедиться, что стоимость серебра была 13-15 руб. за фунт, а не 22. В своей характеристике великороссов он произвел январь в первые месяцы за столетия до Петра. Да и самая эта характеристика более красива, чем верна. У него получилось, что великоросс -- замкнутый человек, который работает лучше один, чем вместе. Это неверно. По-видимому, великолепно осведомленный в душегреях, кафтанах и этикете прошлых столетий, он был твердо убежден, что форменный фрак есть привилегия исключительно профессоров и что попечитель учебного округа не имеет права его носить. Так он монополизировал для своей профессии одежду чиновников VI и высших классов. Особенно странным представлялось в нем явно обнаруживаемое им непонимание дифференциального тарифа. Он кратко сущность его определил так: "Чем дальше, тем дешевле", и потом из разъяснений его открывалось, что он серьезно полагал, что провоз из Владивостока до Москвы может стоить дешевле, чем провоз из Томска до Москвы. К его сообщениям, рассказам и объяснениям не мешало относиться с осторожностью, потому что он сам, может быть, ошибочно уверенный в некомпетентности собеседников не всегда соблюдал осторожность. Так, он не прочь был поговорить и об алгебре и раз заявил, что одно уравнение с двумя неизвестными имеет не много решений, но одно уравнение с тремя неизвестными имеет бесконечное число решений. Ему сказали, что это -- не так. Он начал ссылаться на алгебру Давидова13. Ему сказали, что в алгебре Давидова, как и во всякой алгебре, говорится, что всякое неопределенное уравнение имеет бесконечное число решений. Один раз Ключевский почему-то стал говорить о заслугах профессора Тимирязева14 и определил их так: Тимирязев объяснил происхождение цвета лепестков и этим прославился. Но на самом деле происхождения окраски лепестков Тимирязев не объяснил и прославился не этим. Ключевский знал, надо полагать, не особенно много. Он знал non multa, sed multum15. То, что он знал, он глубоко продумал. При решении каждого вопроса он, по-видимому, прежде всего устанавливал, какой материал нужно привлечь, какие условия нужно исследовать. Для своих работ он привлекал все нужное и только нужное. В его книгах и статьях нет праздных цитат, насаживая которые в свои фолианты бездарные люди теперь думают, что они -- действительно ученые люди.
Ключевский был человеком высокообразованным. Он преподавал в военном училище (Александровском), в Духовной школе (академии), в университете, на женских курсах, в училище живописи, ваяния и зодчества, читал политическую историю покойному, наследнику Георгию Александровичу16, читал приватно историю в высших сферах. Он имел дело с людьми разных настроений, разных взглядов, разного характера образования. Привыкший характеризовать людей, он умел понимать их. Для понимания людей надо знать то, что они знают. И он знал основы разного рода наук, был знаком и с искусством. Он любил литературу. Когда византолог Крумбахер17 был в Москве, Ключевский прочитал ему из Гете стихотворение, в котором ученого спрашивают мнения о людях, в общество которых он попал. Ученый отвечает: если бы они были книги, я бы не стал их читать. Под ученым разумелся Крумбахер, под людьми Ключевский хотел разуметь себя и компанию. Крумбахер сознался, что он не знал этого стихотворения Гете. Ключевский знал веймарскаго поэта, но отсюда не следуете делать вывода, что он знал русских поэтов и беллетристов конца XIX и начала XX столетия.
Каковы были взгляды и принципы этого человека?
Одни определяют его, как шестидесятника. Он кончил университет в половине шестидесятых годов, его деятельность началась в эпоху реформ. Многие настаивают на том, что он -- кадет и для этого имеют официальные доказательства: он принадлежал к кадетской партии. Многие считают его монархистом и имеют для этого немало конфиденциальных доказательств. Наконец, немало найдется людей, которые считают Ключевского человеком беспринципным, принимавшим приспособительную окраску сообразно с тою средою, в которой он находился в данный момент. Теория приспособительной окраски должна быть отвергнута, приспособительной в смысле готовности утверждать все то, что предпишет начальство. Ведь поднимался вопрос об увольнении Ключевского из университета. Делянов18 хотел перевести его в Казань, но Делянову, по словам M. M. Ковалевского в "Вестнике Европы", указали, что Ключевским дорожат в духовных сферах и в троицкой академии. Делянов не тронул Ключевского. Во всяком случае, Ключевский считался то красным, то черным. Период его негласного пребывания в консерваторах обнимает, кажется, собою время от получения им чина действительного статского советника до 17 октября 1905 года. После этого он решительно и прямо перешел в оппозицию. Когда об этом переходе, который для многих явился неожиданным, сообщили Победоносцеву19, тот сказал: "Что ж? он всегда кувыркался". А за год или за два до этого Ключевский рассказывал: "Победоносцев мне жаловался, что его уже не понимают в Государственном совете". И Ключевский, получивший тайного советника благодаря Победоносцеву, комментировал эту жалобу в том смысле, что люди нового времени не понимают многого, ибо не знают и не понимают прошлого.