Выше была приведена его фраза о "тогдашней, московской археологии". Любопытно, что в литографированном издании его лекций 1887 года эта фраза была выброшена. Что это случайность? Вызванная обстоятельствами осторожность или, наконец, результат признания фразы неудачною? Во всяком случае -- не последнее, потому что с кафедры фраза аккуратно повторялась. В 1894 году Ключевский произнес свою знаменитую речь об Александре III20. Эта речь принесла ему много огорчений и надолго лишила его популярности. Нужно думать, что в этой речи он был искренен, но он в это время утратил несколько представление о среде, с которой имел дело, и может быть, единственный раз в своей жизни пропустил случай промолчать. Он немного говорил о своем пребывании в Аббас-Тумане21, но то, что он говорил, было характерно. Он рассказывал, что у него спросили, как он себя там чувствует? И он ответил: "Здесь я из человека превращаюсь в нравственное правило". Он читал в Аббас-Тумане сочиненные им новооткрытые афоризмы Кузьмы Пруткова. Один из этих афоризмов гласил: некоторые бывают республиканцами, потому что родятся без царя в голове. Совершенно непонятно, как он мог читать в Аббас-Тумане политическую историю XIX столетия. Политикой он не занимался, его политические сведения были скудны и недоброкачественны. Он решительно отрицал возможность войны России с Японией, а когда война началась, решительно утверждал, что Япония будет раздавлена. По-видимому, силы Японии он сближал с силами Монако. Но он нисколько не смутился, когда действительность опровергла его пророчества.
Когда студенческие волнения приняли уже хронический и угрожающей характер, он долго пытался относиться к ним, как к детским шалостям, которые немедленно прекратятся, стоит лишь на расшалившихся детей погрозить пальцем. Такой взгляд был причиною одного грустного обстоятельства. Университетское движение нашло себе отклик -- правда, довольно слабый -- в Духовной академии. Ректор академии еп. Е-м22 стал расспрашивать Ключевского о событиях в университете. Ключевский университетское движение изобразил в виде водевиля, который, как и всякий водевиль, должен кончиться сам собою и уже кончается. Ректор обратился с воззванием к студентам, приглашая их успокоиться и, процитировав Ключевского, идиллически изобразил положение дел в университете. Неизвестно кем и в какой форме, но это было сообщено Ключевскому. И это, может быть, был единственный случай, когда уравновешенный историк потерял самообладание. Он обратился с речью к студентам, в которой студенты уже не трактовались как шаловливые дети, он выразил ректору публично в профессорской резкое порицание за передачу частной беседы. Он был искренен в своем гневе, не замечая, что он порицал ректора за то, что тот ему поверил. Горе Ключевского заключается в том, что он, давши России немало дельных учеников, расплодил очень много обезьян. Задача последних канонизовать недостатки учителя. Ключевский без задней мысли, безусловно, без практических расчетов говорил с ректором о событиях в одном тоне, с студентами -- в другом. Тон оказался несогласимым. Немногие имеют мужество всегда быть прямыми, т. е. часто неприятными. Ключевский не имел этого мужества. Но своеобразные почитатели историка потом стали доказывать, что так и должно быть. Частная беседа -- одно, а официальная речь -- другое; сопоставлять их значит совершать преступление. Разумеется, все мы грешим тем, что наши слова, произнесенные при разных условиях и обстоятельствах, и не согласуются между собою, но нужно иметь очень своеобразную совесть для того, чтобы этот печальный факт возвести в нравственный принцип.
Ключевский долго иронизировал над требованиями конституции. Он изображал в смешной форме съезд акушерок, которые вынесли резолюцию, что без конституции бабы на Руси не могут рождать. В 1905 году он говорил студентам университета в частных беседах: "Самодержавие, это -- скала, которая создана историей, лепа она или нелепа, она несокрушима; вам ее не поколебать". Он иронизировал над евреями. Он рассказывал о еврее, который нес знамя, на котором красовалась буква Ш. У еврея спросили, что это значит? -- "Как что? -- ответил тот.-- Швобода".
В начале сентября 1905 года Ключевский на совете в академии неожиданно заявил, что он оставляет академию. Он говорил, что ему тяжело расставаться с своими товарищами, что по его возрасту ему бы пора сокращать территорию своей деятельности, но что обстоятельства его куда-то призывают. Речь была неясна, и ее выслушали с недоумением. Некоторые как будто даже не обратили на нее внимания. Но в ней как будто слышалось, что он призывается на какой-то важный пост. Перед этим, нужно заметить, Ключевский участвовал в петергофских заседаниях по вопросу об учреждении Государственной думы. После всего этого не было бы удивительно, если бы переменилось положение Ключевского, но переменилось не его положение, а переменился он сам.
Когда явился манифест 17 октября, естественно было ожидать, что старый профессор останется наблюдателем и истолкователем событий, но случилось иное: он пожелал сам принять участие в их создании. И здесь этот оригинальный человек начал с того, что поступил совсем неоригинально: он примкнул к партии, которая была создана не им, над уставом которой он, по-видимому, не размышлял, потому что на предвыборных собраниях в Сергиевом Посаде публично заявил, что он ничего не понимает в земельном вопросе. Невидно, чтобы и партия возлагала на него особые надежды. Из его собственных слов выходило, что кадеты хотели его выбрать выборщиком по Москве с тем, чтобы он выбрал указанных ему лиц, между которыми его не было. Такую роль мог бы выполнить и почтальон. Разумеется, такая роль не могла показаться ему лестной. Он захотел пройти в Думу сам и попытался сделать это по московской губернии по службе в академии. И здесь в нем сказался непрактичный человек. Он явился на выборы, совершенно не представляя, при помощи чего можно приобрести голоса. Нужно ли для пользы дела выяснить публике, что он имеет чин тайного советника и участвовал в петергофских заседаниях? Нужно ли привлекать сердца купцов или опереться на кустарей и социал-демократов? Благодаря посторонним содействиям, он по числу голосов оказался первым после выборщиков, но если бы он немного ориентировался в положении вещей, если бы около его знаменитого имени была пущена самая маленькая пропаганда, он был бы избран per acclamationem23. Он думал, что он известен, а его не знали; он думал, что нужно было говорить о связях с высшими сферами, а нужно было говорить о близости к меньшей братии.
Потом он говорил, что он не пошел бы в Думу, если бы его выбрали. Но зачем он шел? Точно так же он печатно заявил, что он не пойдет в Государственный совет. Но баллотировался, был выбран единогласно, значит, и сам подавал голос за себя. И затем отказался. Зачем все это? Во всех этих действиях нельзя понять их смысла и нельзя видеть его воли.
Настоящий очерк, основанный на воспоминаниях, не имеет в виду выяснить вполне этого крупного человека, а только сказать кое-что о нем. В Ключевском, наблюдая за ним, легко было подметить две черты: он страшно боялся оказаться смешным и остаться одиноким. Первое заставляло его всегда быть настороже. Если бы у него спросили: "В.О., какой сегодня день?" он не ответил бы сразу, он бы подумал -- нет ли здесь подвоха, не расставляется ли здесь ловушка? И возможно, что он ответил бы не прямо, а тоже вопросом или уклончиво, или шуткою. Другая его черта -- боязнь оказаться в меньшинства. Ведь в известных случаях это значит иметь против себя большинство товарищей. Духовный климат университета и -- еще шире -- той сферы, в которой преимущественно вращался Ключевский, был кадетским, и он уже по чувству товарищества, по чувству солидарности должен был примкнуть к кадетам. Но действовать едва ли он уже мог. Может быть, в глубине души он думал: "Лепо ли все сие или нелепо; выйдет то, что должно выйти по законам истории".
Как-то он говорил о нелепости революции. Он утверждал, что революции, расстраивая жизнь, принося много горя, не дают ничего, что после них в государстве является только то, что было бы и без них, и что является плодом естественного развития. Что должно явиться в России плодом естественного развитая? Как представлял себе ее будущее Ключевский? На лекции он говорил, что вопрос о присоединении Галиции к России есть только вопрос времени. Значит, он представлял себе территориальное будущее России. Несомненно, он рисовал себе и будущее ее устройство. Может быть, он кому-нибудь говорил об этом?
Но, в сущности, он замолк перед 17 октября. Не от себя и не свое говорил он после этого дня. В партии, к которой он примкнул и которая по своему интеллектуальному составу стоит гораздо выше других, он занял почетное, но декоративное место. Около его имени с этого времени создался культ. Но когда его стали почитать, его перестали слушать. Правда, на лекции его стекались, но не затем, чтобы услышать новое слово; содержание его лекций было известно, а затем, чтобы посмотреть и послушать старую игру старого артиста. Так московская публика стекалась смотреть на 65-летняго, умиравшего Росси24, когда он играл Ромео.
Идейно Ключевский умер раньше 1905 года.