Женщина слушала. Онъ говорилъ правду: все было такъ, совершенно такъ. Она чувствуетъ себя пришибленной, но не этимъ обвиненіемъ. Она страшно измучена всею жизнью, издѣвательствомъ мужчинъ надъ ея больнымъ тѣломъ, надъ ея оплеванной душой.
О, провалитесь вы всѣ, собаки, мужчины! Заигрывать вы умѣете... О, хоть бы кто-нибудь размозжилъ ваши головы о камни!
-- Денегъ!
-- Возьми.. тамъ... принеси водки...
Въ ближайшемъ кабакѣ сидитъ Валекъ съ пріятелями, пьяный. Встрѣча -- въ такую мрнуту! Дурной знакъ. Бѣсъ уже оцѣнилъ его голову и путается по угламъ кабака, перебѣгая отъ врага къ врагу.
Они взглянули другъ на друга. У голоднаго -- не ссора на умѣ, онъ спѣшитъ за водкой и ѣдой. Одинъ, другой шкаликъ водки,-- о, какъ тепло, хорошо! Желудокъ пляшетъ, обвивается вокругъ брошеннаго ему куска хлѣба, втягиваетъ его и погружаетъ все глубже внутрь. Еще шкаликъ! Сердце бьется, грудь вздымается, въ головѣ звенятъ вольныя, молодыя мысли, заставляющія забыть о заботахъ. Онъ какъ будто нашелъ самого себя, къ нему вернулась давно потерянная свобода, та увѣренность движеній, какая бываетъ вначалѣ у всѣхъ пьяныхъ, пока они не дойдутъ до предѣла. Хочу -- хожу, хочу -- сяду, наплевать мнѣ на всѣхъ,-- я самъ по себѣ; такъ думалъ онъ, подчеркивая малѣйшія проявленія своей независимости, гордый собой.
Юзвякъ отошелъ отъ стойки и сталъ на порогѣ комнаты. "Вотъ тамъ сидитъ Валекъ... Ну, что жъ, что сидитъ? Валекъ -- такъ Валекъ, Юзекъ -- такъ Юзекъ." Онъ стоялъ и смотрѣлъ.
-- А пойди-ка сюда, Юзвякъ!-- крикнулъ Валекъ -- Трусишь? ге?
-- Чего трусить!-- отвѣтилъ онъ презрительно,-- дуракъ ты,-- вотъ и все.
Компанія разразилась громкимъ смѣхомъ.