Онъ напоминалъ женскія натуры, мелкія -- потому, что не умѣютъ удерживать впечатлѣній, и "глубокія" и "бездонныя" -- потому, что, пуская въ оборотъ съ быстротою молніи обрывки мыслей, создаютъ иллюзію золотого дождя.
Однако, и непостоянство подчинено извѣстному закону: этотъ законъ есть минута, а минуту можно вызвать мгновенно.
Чтобы у Юзвяка явилась минута отчаянія, достаточно было легчайшаго дыханія, но чтобы оно перешло въ дѣйствіе, нужна была очень сильно возбуждающая атмосфера. Роковое стеченіе обстоятельствъ, предшествовавшихъ сценѣ убійства, должно было дѣйствовать вмѣсто Юзвяка: оно мѣшало ему теряться въ противорѣчивыхъ рефлексіяхъ, усыпляло въ немъ чуткость зайца, настораживавшаго уши при всякомъ шорохѣ и шелестѣ, должно было воспламенить въ мозгу безумно-быструю молнію и въ мгновеніе ока исторгнуть ее наружу.
За два дня до убійства Юзвякъ шатался по городу, безъ работы, больной, въ лихорадкѣ. Деньги, добытыя мелкой кражей, потрачены были на пирушку съ женой. Ночевалъ онъ въ городскомъ саду, подъ голымъ небомъ, подъ дождемъ. Его терзалъ голодъ,-- эта творческая сила даже у труса и тряпки. Въ желудкѣ пусто, тошно. Сердце бьется неровно. Мысли, сначала неясныя, разбросанныя, собираются понемногу изъ отдаленнѣйшихъ закоулковъ въ одинъ клубокъ: ѣсть! ѣсть! Онъ спитъ, а сонъ не укрѣпляетъ. Вскакиваетъ со сна,-- ѣсть. Что-то поднимаетъ его, толкаетъ, увлекаетъ... Куда? Дальше! дальше! все равно: вытяни изъ мозга такую мысль, такую кровь, которая бы обратилась въ хлѣбъ, скрежещи зубами, падай,-- ты встанешь и долженъ, долженъ бѣжать туда, гдѣ есть пища.
Страшная сила инстинкта! Есть другія стремленія, но ни одно изъ нихъ не представляетъ необходимости; они могутъ быть или не быть, со временемъ я переживу ихъ и останусь жить. Есть люди, съ которыми я могу сходиться или расходиться; есть любовь женщины, которой я могу противопоставить цѣлый міръ насмѣшливой мысли и цѣлый міръ красоты. Могутъ обмануть чувства, разумъ, люди, а голодъ не обманетъ, голодъ всегда впереди!
Впередъ же, впередъ за хлѣбомъ; пройдешь весь свѣтъ, минуешь степи и моря, звѣзды потухнутъ и перестанутъ показывать тебѣ путь, время лишитъ тебя всѣхъ иллюзій, о, какъ легко, легко тебѣ будетъ! А вокругъ -- безумство, вокругъ безпокойная, голодная, сухая ночь,-- ночь страшныхъ предвѣстій, нахмуренныхъ тучъ, надорванныхъ струнъ... Ты обезсилѣлъ? Тебѣ на голову сядетъ большая, голодная птица, сдавитъ виски костлявыми крыльями и прозвонитъ на черепѣ твоемъ гимнъ къ небесамъ: ѣсть-ѣсть-ѣсть! О, тогда полетишь, голубчикъ, полетишь!
Онъ побѣжалъ къ женѣ: кормила вѣдь она любовника, пусть накормитъ и мужа. Онъ зналъ, что его прогонятъ, если онъ явится безъ гроша, но голодъ это такой адвокатъ для бѣдныхъ, который знаетъ только одно слово: ѣсть! А вдругъ она дастъ ѣсть? А не дастъ,-- тогда нужно будетъ искать въ другомъ мѣстѣ.
Онъ не засталъ ея дома. Онъ ждалъ за угломъ. Подъ вечеръ она явилась съ мужчиной. Какъ долго онъ ждалъ, какъ страшно долго! Такъ собака, стоя предъ мясной лавкой, смотритъ, глотаетъ слюну, высовываетъ длинный, острый языкъ, поджавъ хвостъ между ногъ, со съёжившейся шерстью на выступившихъ ребрахъ. Запахъ жира, видъ мяса, которое рубятъ топоромъ, рвутъ ея желудокъ на части: она конвульсивно готова почти выскочить изъ шкуры... И минутами собака забываетъ, что тамъ, гдѣ есть мясо, есть и люди, она подходитъ все ближе... но получаетъ ударъ между реберъ, воетъ и снова становится въ отдаленіи.
Мужчина вышелъ. Въ одно мгновеніе онъ очутился у своей жены. Ѣсть! У него совсѣмъ другой видъ, чѣмъ обыкновенно, онъ не проситъ, а требуетъ. Онъ смотритъ прямо въ глаза, хватаетъ ее за руку: "вотъ какъ! другимъ ты отдаешь весь заработокъ, а мнѣ жалѣешь грошей? Я ли не помогалъ тебѣ? Я ли не кралъ для тебя?"
Онъ говоритъ кратко, горячо, голодъ заставляетъ его забывать обо всемъ. Онъ не угрожаетъ, но угроза видна въ его упорномъ взглядѣ. Ее не разъ истязали: она видала уже такіе голодные глаза. Животный страхъ появляется на ея лицѣ; выраженіе этого страха возбуждаетъ его и онъ продолжаетъ мучить ее. Она все еще думаетъ, что это минутная вспышка, пробуетъ отдѣлаться отъ него, говоритъ: "приди завтра!" Напрасно! Онъ рѣзко, сурово прерываетъ ее. "Завтра,-- говоришь ты,-- завтра? Что будетъ завтра, еще неизвѣстно, а я сейчасъ хочу наплевать тебѣ въ глаза за все, за все... Помнишь, какъ ты... всегда... съ нимъ... какъ онъ... меня... какъ вы меня... помнишь, помнишь?