Молодые люди усѣлись, и Антоніо началъ:

-- Въ улицѣ Рипетта, вблизи Піацца del Popolo, жилъ одинъ старый чудакъ, по имени Пасквале Капуцци, соединявшій въ себѣ всевозможныя дурныя качества. У него было достаточно средствъ, для того чтобы жить независимо; у него были дикія фантазіи во всемъ разыгрывать знатока, обо всемъ судить -- о живописи, скульптурѣ. механикѣ, о всякихъ наукахъ и литературѣ, и такъ какъ въ Ватиканской библіотекѣ ему случилось перелистать нѣсколько старыхъ фоліантовъ, то онъ вообразилъ себя ученѣйшимъ мужемъ во всемъ свѣтѣ. Понятно, что онъ считалъ себя также великимъ музыкантомъ и пѣвцомъ, чему, однако, никто, кромѣ его, не вѣрилъ. Къ моему несчастію, я былъ позванъ въ домъ стараго чудака въ качествѣ цирульника; онъ заставилъ меня долго дожидать и во все это время мой слухъ терзался его бренчаньемъ и пѣніемъ. Однажды въ его домѣ я встрѣтилъ первообразъ своей Магдалины; такъ какъ Капуцци замѣтилъ, что я совершенно очарованъ красотой и несравненной граціей этого прелестнаго существа, онъ объяснилъ мнѣ съ самодовольной улыбкой, что Маріанна единственная дочь его умершаго родного брата и что она круглая сирота; онъ пріютилъ ее въ своемъ домѣ какъ дядя и какъ опекунъ. Съ этого мгновенія мнѣ стало легче переносить глупыя причуды старика, ибо такимъ образомъ я могъ чаще видѣться съ прелестной дѣвушкой. Старикъ, конечно, не могъ не замѣтить этого, ибо однажды, высокомѣрно взглянувъ на меня, онъ оскорбительнымъ тономъ сказалъ: "можно ли было думать, чтобы цирульникъ осмѣлился такъ высоко заноситься". Я чувствовалъ себя глубоко обиженнымъ и возразилъ: "что касается меня, то вы очень хорошо знаете, что я искусный хирургъ и сверхъ того ученикъ знаменитаго живописца Гвидо Рени". Въ отвѣтъ на это Капуцци разразился язвительнымъ смѣхомъ и гнѣвно воскликнулъ: "убирайтесь вы къ чорту, отличный цирульникъ, искусный хирургъ и знаменитый живописецъ! Помните, чтобы никогда вашей ноги не было въ моемъ домѣ, не смѣйте близко и подходить къ моему дому, если не желаете рисковать своей жизнью". Меня вдругъ охватила свирѣпая ярость. Я бросился на старика и дубасилъ его изо всѣхъ силъ, пока не услышалъ, что на его крикъ прибѣжала Маріанна, обезоружившая меня однимъ своимъ взглядомъ. Я поспѣшно удалился, и если двери этого дома были для меня уже закрыты, то все-таки я не могъ воздержаться отъ того, чтобы тайкомъ частенько не похаживать около дома, ища удобнаго случая объясниться дѣвушкѣ въ любви. Безъ сомнѣнія, она нисколько не сердилась на меня за приключеніе съ ея дядей. Наконецъ, я рѣшился сунуть записочку въ руку старой служанкѣ, съ которой я близко познакомился и которая заботливо передавала наши письма. Вскорѣ все устроилось въ лучшемъ видѣ; мы видѣлись съ Маріанной и во время обѣдни, и при другихъ обстоятельствахъ, такъ что мнѣ неоднократно представлялись удобные случаи открыться прелестной дѣвушкѣ въ любви. Но, къ сожалѣнію, старикъ пронюхалъ о нашихъ свиданіяхъ. Онъ объявилъ Маріаннѣ, что самъ любитъ ее и хочетъ на ней жениться, что для бѣдной дѣвушки, по его мнѣнію, должно быть большимъ счастьемъ. Служанкѣ, бывшей нашей наперсницей, было отказано и мѣсто ея заступила новая, сущая старая вѣдьма, не дававшая Маріаннѣ ни малѣйшей поблажки. Теперь старикъ уже обратился къ папѣ, дабы получить разрѣшеніе жениться на своей племянницѣ, такъ что почти всѣ мои надежды рушились.

-- Не теряйте мужества,-- старался успокоитъ Сальваторъ своего молодого друга,-- и положитесь на меня, искренно преданнаго вамъ. Вы сказали, что старый Капуцци пустой глупецъ, жаждущій сдѣлаться знаменитостью въ Римѣ. Я самъ пойду къ нему и попытаюсь добиться у него согласія на ваше обрученіе съ Маріанной.

Для Антоніо снова блеснулъ лучъ надежды, ибо Сальваторъ въ ближайшемъ будущемъ рѣшилъ осуществить свое намѣреніе. Онъ понималъ, что съ нѣкоторыхъ поръ онъ считался уже не столь прославленнымъ живописцемъ какъ раньше, и такъ какъ Капуцци принадлежалъ къ числу папскихъ любимцевъ, то Сальваторъ долженъ былъ горькимъ опытомъ убѣдиться, что его вліяніе совершенно безсильно...

Хотя онъ велъ себя при старомъ глупцѣ съ изысканной вѣжливостью и старался его убѣдить, что теперь уже Антоніо Скаччіати считаютъ въ Римѣ за превосходнѣйшаго художника и пророчутъ ему славную будущность, все-таки ему не удалось убѣдить Капуцци и онъ принужденъ былъ отказаться отъ всѣхъ дальнѣйшихъ попытокъ.

Первосвященничество Урбана VIII развило до крайнихъ предѣловъ диллетантизмъ во всѣхъ областяхъ искусства и науки, ибо просто сдѣлалось модой заявить себя во что бы то ни стало или въ стихотворствѣ, или въ живописи, или въ искусствѣ. Если бы за это дѣло брались люди талантливые, или, по крайней мѣрѣ, одаренные пониманіемъ прекраснаго и высокаго, то въ этомъ, конечно, не было бы ничего удивительнаго; но, къ сожалѣнію, изъ всѣхъ щелей поползла круглѣйшая бездарность, а истинные таланты заглушались всякой сорной травой и только при особенно благопріятныхъ обстоятельствахъ имъ удавалось расцвѣсти. Въ это время Римъ сдѣлался какъ бы Эльдорадо шарлатанства. Сколько кардиналовъ и прелатовъ было обмануто мошенниками и на какія огромныя суммы! Старый Капуцци также былъ склоненъ дружиться съ сомнительными людьми, которые льстили его самолюбію и величали его великимъ ученымъ. Въ то время онъ былъ увлеченъ въ нелѣпые опыты однимъ шарлатаномъ, который морочилъ его, что будто бы онъ стоитъ на вѣрномъ пути къ отысканію философскаго камня и что вскорѣ ему откроются всѣ другія тайны природы. Это было прямо болѣзнью того времени, когда даже выдающіеся умы страдали нелѣпой вѣрой въ возможность при помощи химіи найти средства для превращенія неблагородныхъ металловъ въ золото. Маленькіе, заурядные люди довольствовались тѣмъ, что приготовляли волшебный напитокъ, при помощи котораго человѣкъ дѣлался вѣчно-юнымъ, по собственному желанію невидимымъ и способнымъ переноситься съ одного мѣста на другое. Шарлатанъ, въ руки которому попалъ Капуцци, обладалъ дѣйствительно массой естественно-историческихъ знаній и умѣлъ производить цѣлый рядъ удивительныхъ кунштюковъ. Это былъ нашъ старый знакомый лекарь Скаратулисъ, раньше ограничивавшійся продажей разныхъ микстуръ и пилюль на базарахъ въ окрестностяхъ Неаполя, но потомъ увидѣвшій, что такимъ образомъ никогда не добьешься существенныхъ результатовъ. Человѣкъ въ родѣ его, умѣвшій искусно приняться за всякое дѣло, могъ бы достичь авторитета и богатства, не забывая, конечно, что при какой-нибудь несчастной случайности онъ могъ и очутиться за колдовство въ тюрьмѣ или на кострѣ. До того времени, пока разъяренный народъ не разнесъ въ Байѣ его дома, поклявшись притомъ и его умертвить, онъ былъ скромнымъ собирателемъ травъ и лекаремъ-шарлатаномъ; но узнавъ на опытѣ, что люди его профессіи, эксплоатировавшіе народное легковѣріе и невѣжество, каждую минуту могли сдѣлаться жертвой суевѣрія, онъ вдругъ остепенился и хотѣлъ попытаться примѣнить свои знанія въ большемъ масштабъ. Его познанія ограничивались ничтожными свѣдѣніями ботаническими и химическими и, вмѣстѣ съ тѣмъ, огромной опытностью въ астрологическихъ формулахъ и заклинаніяхъ. Эту область онъ изучилъ во всѣхъ направленіяхъ, его познанія въ египетскихъ и арабскихъ изреченіяхъ приводили всѣхъ въ изумленіе. Долгое время онъ прожилъ въ Гаетѣ у кардинала Цукхи, который былъ страстнымъ приверженцемъ алхиміи и кабалистики и почти всѣ свои доходы тратилъ на подобныя глупости. Дочь Скаратулиса, Серпа, все еще одѣвалась мальчикомъ, считаясь его ученикомъ и помощникомъ. Стройная, блѣдная дѣвушка не возбуждала никакихъ подозрѣній въ обманѣ. Такимъ-то образомъ Серпа и могла жить вмѣстѣ съ отцомъ во дворцѣ кардинала въ Гаетѣ и помогать ему при его изслѣдованіяхъ и работахъ. Фантазіи кардинала Цукхи пожирали огромныя суммы и, очевидно, безъ всякихъ результатовъ; Скаратулисъ имѣлъ случай познакомиться съ библіотекой своего покровителя, и успѣлъ подготовиться къ той обширной дѣятельности, которую онъ надѣялся обрѣсти въ Римѣ. Но онъ ошибся въ своихъ разсчетахъ, ибо хотя папа Урбанъ и жертвовалъ деньги на всякія естественно-историческія опыты и затѣи, самъ онъ все-таки, былъ достаточно образованъ для того, чтобы поддаться грубому обману. Поэтому Скаратулисъ долженъ былъ попытаться пріобрѣсти другія связи, но число алхимиковъ и подобныхъ спекулянтовъ въ Римѣ было столь велико, что новому пришельцу ничего не оставалось дѣлать, какъ примкнуть къ Кацуцци, о страсти котораго къ необыкновеннымъ предпріятіямъ онъ много наслышался. Скаратулисъ охотно бы согласился на предложеніе Капуцци поселиться въ его домѣ, но, къ несчастію, дѣло не устраивалось, ибо въ домѣ положительно не было мѣста для лабораторіи. Поэтому чудакъ нанялъ себѣ квартирку по близости отъ дома Капуцци, гдѣ онъ ежедневно по нѣсколько часовъ занимался всевозможными изысканіями вмѣстѣ съ своимъ мальчикомъ, котораго онъ называлъ Серпино. Капуцци старался ввести своего новаго друга всюду, гдѣ послѣдній, по его мнѣнію, могъ подыскать себѣ мѣсто, по всѣ эти старанія были напрасны, ибо враги и завистники новаго чародѣя такъ обошли его, что обвинили его въ доносѣ, а изъ этого позднѣе возникъ процессъ. Добрый Скаратулисъ забылъ, что для хорошей карьеры на поприщѣ его стремленій нужно было то, чего у него не было,-- при вызывающей наглости импонирующую внѣшность и вкрадчивыя манеры. Кто обладалъ этими качествами, тотъ втирался въ высшій кругъ и особенно дѣлался любимцемъ знатныхъ дамъ, которыя почитали въ немъ вѣстника иного міра и создавали ему авторитетъ и богатство; кто же, кромѣ нахальнаго безстыдства, не обладалъ никакими другими достоинствами, тотъ рисковалъ попасть въ руки инквизиціи. Къ сожалѣнію, это въ одинъ прекрасный день и случилось со Скаратулисомъ. Нежданно-негаданно онъ былъ арестованъ, а дочь его осталась безпомощной и въ полнѣйшемъ отчаяніи.

Уже раньше Маріанна была живо заинтересована мнимымъ пригожимъ мальчикомъ. Поэтому не было ничего страннаго въ томъ, что мальчикъ въ одинъ прекрасный день, смертельно блѣдный и до крайности взволнованный ворвался въ домъ Капуцци и спросилъ тамъ не хозяина, а его племянницу Маріанну, ибо съ ней одной онъ хотѣлъ поговорить. Молодая дѣвушка попросила его войти и была не мало смущена, когда мнимый мальчикъ Серпино въ страстномъ возбужденіи, заливаясь слезами, разсказалъ ей, что онъ -- дѣвушка, и, вмѣстѣ съ тѣмъ, сообщилъ, что его отецъ отвезёнъ въ темницу.

Если бы дѣло шло дѣйствительно о мальчикѣ, то Капуцци остался бы по всѣмъ вѣроятіямъ вполнѣ равнодушнымъ къ его судьбѣ, ибо онъ по своей трусости отрекся отъ Скаратулиса и не хотѣлъ знать ни его, ни его сына. Но вѣдь теперь Маріанна просила за дѣвушку, и ея доброе, участливое сердце въ заступничествѣ за Серпу выказало много истиннаго героизма. Она настояла на томъ, чтобы взять бѣдное, покинутое существо въ домъ, гдѣ Серпа опять облачилась въ свое женское платье. Инквизиція арестовала всѣ пожитки алхимика; если его не могли обвинить ни въ какомъ преступленіи, достойномъ смерти, то все-таки казалось, что его процессъ протянется безконечно долго: достаточно хорошо извѣстно, какъ часто подобные несчастные обвиненные въ теченіе цѣлой жизни томились въ тюрьмѣ.

Бѣдная Серпа влачила мучительную, безрадостную жизнь, терзаясь мыслью о печальной участи своего отца, пока не пришло черезъ нѣсколько мѣсяцевъ ужасное извѣстіе, что онъ отравился въ тюрьмѣ ядомъ, который постоянно носилъ при себѣ и который съумѣлъ скрыть даже отъ бдительнаго надзора смотрителя тюрьмы. Это обстоятельство снова подало поводъ къ пререканіямъ съ Капуцци, но Маріанна твердо стояла на своемъ и упросила дядю не лишать ея любимицу послѣдняго убѣжища, въ которомъ она была внѣ всякой опасности.

Когда Сальваторъ сообщилъ Антоніо о своихъ неудавшихся переговорахъ съ Капуцци, молодой художникъ, окончательно обезкураженный, совсѣмъ упалъ духомъ. Но Сальваторъ въ своемъ живомъ воображеніи создалъ опять новый планъ, отъ котораго онъ ожидалъ большого успѣха.