Капуцци сидѣлъ въ своей ложѣ блѣдный какъ полотно отъ злости, и едва удерживался, чтобы не выругать публику самымъ оскорбительнымъ образомъ. Но эта первая сцена была только прологомъ къ тому настоящему фарсу, въ которомъ представлялось, что старый влюбленный опекунъ хочетъ жениться на своей питомицѣ помимо ея воли, но она и ея женихъ ловко обходятъ стараго волокиту и все устроивается въ лучшемъ видѣ. Синьоръ Формика игралъ стараго холостяка и съ изумительнымъ совершенствомъ воспроизвелъ не только злую физіономію Капуцци, но и всѣ его манеры -- ходить, говорить и вообще двигаться, что оригиналу въ его ложѣ сдѣлалось даже непріятно. Но когда появилась влюбленная парочка, и Капуцци съ перваго взгляда узналъ въ ней Маріанну и Скаччіати, то долгосдерживаемая ярость, наконецъ, перешла въ неудержимое бѣшенство. Онъ стучалъ о барьеръ ложи кулакомъ, неистово ругался и громовымъ голосомъ изрыгалъ проклятія и, кажется, готовъ былъ перескочить черезъ барьеръ, чтобы только попасть на сцену. Его поведеніе взбудоражило всю публику; взоры всѣхъ зрителей были обращены на его ложу. Всѣ ужасно обрадовались, когда убѣдились въ сходствѣ Капуцци, дѣйствовавшаго на сценѣ съ его прообразомъ, сидѣвшимъ въ ложѣ. Шумъ и гамъ разросся до такихъ размѣровъ, что пришлось вмѣшаться полиціи. Капуцци не могъ успокоиться, онъ все продолжалъ ругаться и неистовствовать, пока, наконецъ, полиція не вывела его силой и не отвела подъ арестъ. Такъ какъ онъ сопротивлялся и по своей заносчивости оскорбилъ полицейскаго офицера, то всю ночь его продержали подъ арестомъ, и только на другое утро, послѣ того какъ онъ объяснилъ обстоятельства дѣла, его отпустили восвояси.
Тамъ ожидалъ его новый репримандъ. Его домовая хозяйка была въ отчаяніи, ибо, отлучившись на короткое время вчера съ цѣлію разузнать о бѣдѣ, постигшей Капуцци, она по возвращеніи не нашла ни Маріанны, ни Серпы. Очевидно, причитывала она съ громкими завываніями, что обѣ дѣвушки или сами убѣжали, или были похищены.
Капуцци ни одного мгновенія не сомнѣвался, что послѣднее самое вѣроятное и угрожалъ, и проклиналъ предателя. Но онъ обманывался, предполагая, что римское общество будетъ стоять на его сторонѣ. Напротивъ того, когда узнали, что живописецъ Скаччіати устроилъ это дѣло при помощи весельчака синьора Формика, влюбленные привлекли на свою сторону симпатіи всѣхъ зубоскаловъ; а старый Капуцци, такъ долго и тщетно стремившійся блеснуть передъ публикой, вдругъ сдѣлался всему городу персоной извѣстной, которой нельзя было показаться на улицѣ, не возбудивъ всеобщей насмѣшливой веселости.
Тѣмъ не менѣе старикъ все не могъ успокоиться и разыскивалъ, гдѣ скрываются бѣглянки. Очевидно, онѣ находятся внѣ папскихъ владѣній, и если имъ удалось укрыться подъ защиту чужестранныхъ правителей, то дѣло значительно усложнялось и Капуцци оставалось только одно средство склонить свою возлюбленную Маріанну добрыми увѣщаніями. Онъ все-таки не терялъ надежды, ибо его огромное самомнѣніе подсказывало ему, что дѣвушка будетъ ему содѣйствовать, ибо она похищена помимо своей воли.
Никто сильнѣе не чувствовалъ отсутствія изъ Рима Скаччіати, какъ Сальваторъ Роза. Онъ, развлекавшій весь Римъ, до глубины души былъ разочарованъ всѣмъ міромъ и недоволенъ, что его осыпали похвалами не какъ живописца, а какъ странствующаго комедіанта. Его насмѣшливость разожгла мстительность во всѣхъ тѣхъ, которые, по его мнѣнію, въ высшей степени несправедливо пользовались благосклонностью знати. Его оконченная картина "Чистилище" вновь создала ему многочисленныхъ враговъ, ибо среди грѣшныхъ осужденныхъ душъ, можно было распознать кардиналовъ, епископовъ и прославленныхъ живописцевъ. Какъ и раньше, академія св. Луки осталась предметомъ его сарказмовъ. Что число его враговъ съ каждымъ днемъ все увеличивалось, это лежало въ природѣ вещей, и такъ какъ ему недоставало добраго Скаччіати, который такъ часто его успокоивалъ и удерживалъ отъ эксцентричныхъ поступковъ, то онъ всей душой отдался врожденной склонности къ пламенной сатирѣ, такъ что въ скоромъ времени его дальнѣйшее пребываніе въ Римѣ сдѣлалось совершенно невозможнымъ.
Въ самомъ дѣлѣ, къ папскому двору втерлась масса посредственныхъ талантовъ, которые только смѣялись надъ прежнимъ кардиналомъ Барбирони, какъ онъ, сдѣлавшись папой, потерялъ всякую самостоятельность, предаваясь только своимъ фантазіямъ, и которые старались держаться подальше отъ тѣхъ, чье соперничество казалось для нихъ опаснымъ. Между кардиналами нѣкоторые, дѣйствительно, интересовались наукой и искусствомъ. Кардиналъ Эйтель-Фридрихъ Гогенцолернъ покровительствовалъ нѣсколькимъ ученымъ, а кардиналъ Джіанкарло Медичи оставался вѣрнымъ своимъ фамильнымъ традиціямъ и привлекалъ къ себѣ дѣйствительно знаменитыхъ живописцевъ. Къ нему Сальваторъ питалъ огромное довѣріе и по его совѣту, когда дальнѣйшее пребываніе въ Римѣ сдѣлалось для Сальватора небезопаснымъ, послѣдній, наконецъ, отправился во Флоренцію, куда его неудержимо тянуло со времени переселенія Скаччіати.
Кардиналъ Медичи такъ лестно отрекомендовалъ его своему брату, великому герцогу тосканскому, что Сальваторъ былъ принятъ у него самымъ сердечнымъ образомъ. Впрочемъ, эта рекомендація едва ли была особенно полезна, ибо отношенія между тосканскимъ дворомъ со времени прецедента съ Галилеемъ установились самыя сухія и натянутыя. Великій герцогъ былъ человѣкъ основательно образованный, не интересовавшійся наукой только подиллетантски для высшаго блага человѣчества, но умѣвшій различать настоящее золото отъ мишурныхъ блестокъ. Если онъ, поддерживая политику своей фамиліи, не отважился протестовать противъ рѣшеній инквизиціоннаго суда, то онъ все-таки остался вѣрнымъ другомъ мученика науки и дѣлалъ все возможное для облегченія пребыванія Галилея въ Арцетри во Флоренціи. Тамъ, на возвышенномъ мѣстѣ, подъ весьма слабымъ надзоромъ, ученый въ высокой сторожевой башнѣ могъ заниматься своими астрономическими наблюденіями и наслаждаться своими изысканіями въ кругу учениковъ. Такъ какъ вокругъ маститаго ученаго группировались вообще всѣ выдающіяся молодыя силы, то и живописецъ Скаччіати, вмѣстѣ съ другими художниками, примкнулъ къ Галилеевскому кружку.
Цецилія, дочь Галилея, не совсѣмъ еще оправилась отъ тяжелыхъ душевныхъ страданій, и отецъ былъ очень радъ, что она почти постоянно находится на глазахъ у Елены Спинелли, которая послѣ короткой отлучки въ Римъ, опять возвратилась въ Болонью. Она предоставила папѣ Урбану VIII возводить ея сыновей въ княжеское достоинство и устраивать блестящія партіи для дочерей; но сама съ своимъ супругомъ осталась далекой отъ папскаго двора. Благодаря вліянію этой благородной женщины на бѣдную, еще въ дѣтствѣ лишившуюся матери, Цецилію, послѣдняя опять обрѣла душевный миръ, найдя въ благочестіи и дѣлахъ благотворительности забвеніе своего разбитаго счастья. Она умерла въ Болоньи, въ домѣ своей второй матери, и папа разрѣшилъ похоронить ее рядомъ съ Бернардо.
Послѣдніе годы жизни Галилея были для него временемъ непрестанныхъ тѣлесныхъ страданій. Онъ еще разъ на короткое время отправился въ Сіену, и его вѣрный ученикъ Винченцо Вивіани, не оставлявшій своего учителя до самой его смерти, сопровождалъ его въ этомъ путешествіи. Потомъ онъ опять жилъ во Флоренціи, гдѣ великій герцогъ Фердинандъ II выдавалъ ему щедрое вспомоществованіе. Если обскуранты во главѣ съ мракобѣсцемъ Беллярминомъ съ ненавистью и злобой слѣдили за его дѣяніями, то все-таки они были безсильны запретить самымъ выдающимся молодымъ умамъ считать его своей путеводной звѣздой въ области математики и астрономіи. Однимъ изъ лучшихъ учениковъ Галилея былъ математикъ Еванджелисто Торичелли, обезсмертившій свое имя изобрѣтеніемъ барометра и открыто заявлявшій полнѣйшую солидарность со взглядами своего учителя. Онъ прислалъ маэстро свое главное произведеніе, въ которомъ доказывалъ вліяніе естественныхъ наукъ на общественную жизнь. Галилей, начинавшій уже слѣпнуть, прослушалъ это сочиненіе въ чтеніи Вивіани и былъ до того обрадованъ своимъ единомысліемъ съ Торичелли, что не утерпѣлъ пригласить его къ себѣ. Онъ охотно пріѣхалъ во Флоренцію, и теперь между Галилеемъ, Торичелли, Вивіани и другими учениками великаго человѣка установилась такая тѣсная дружба, что Галилей забылъ всѣ огорченія своей жизни и исполнился убѣжденія, что посѣянныя имъ мысли пустили корни и что онѣ разростутся въ могучее дерево, подъ сѣнью котораго будетъ наслаждаться все человѣчество. Судьба какъ будто нарочно въ послѣдній разъ порадовала здѣсь на землѣ этого благороднаго служителя истины: вскорѣ Галилей заболѣлъ и тихо безъ страданій скончался на рукахъ своего любимаго ученика Вивіани, рядомъ съ которымъ стоялъ и Торичелли.
Великій ученый былъ погребенъ съ большими почестями въ церкви св. Ероики, въ этомъ флорентійскомъ пантеонѣ, и весь образованный міръ оплакивалъ свою невознаградимую потерю. Торичелли хотѣлъ опять возвратиться въ Римъ, гдѣ было его постоянное мѣстожительство, но великій герцогъ тосканскій далъ ему во Флоренціи мѣсто профессора математики, съ тою цѣлью, чтобы онъ могъ безъ заботъ и опасностей предаваться своимъ занятіямъ и служить на пользу науки.