Такъ какъ подобное недовольное настроеніе распространялось съ быстротою молніи, то вскорѣ посольства въ Римѣ были извѣщены о начинающемся возстаніи.
Сверхъ того признаки неудовольствія повторялись уже во многихъ мѣстахъ по цѣлымъ недѣлямъ изо дня въ день. Уже въ маѣ мѣсяцѣ въ Палермо случилось небольшое возмущеніе. Такъ какъ испанцы непрестанно враждовали съ Франціей, то очень естественно, что послѣдняя всегда была наготовѣ при первыхъ вспышкахъ революціи захватить надъ неаполитанцами власть въ свои руки и откуда только возможно изгнать испанцевъ.
Между тѣмъ какъ безпечный и невѣжественный народъ питалъ только одно желаніе, чтобы можно было безпошлинно поѣдать выросшія на его родной землѣ дыни, смоквы и оливки и, кромѣ того, можно было поглумиться при перемѣнѣ правленія надъ испанскимъ солдатскимъ мундиромъ и надъ испанскимъ языкомъ,-- въ это время кардиналъ Мазарини сблизился съ правительствомъ тосканскимъ и приказалъ французскому флоту крейсеровать вблизи Неаполя подъ предлогомъ попеченія о тосканскихъ торговыхъ сношеніяхъ и подъ предлогомъ охраны купцовъ. Генуэзцы, эти вѣчные враги неаполитанцевъ, находившіеся, однако, подъ ихъ господствомъ, тоже волновались и заключили союзъ съ до сихъ поръ враждебной Франціей, чтобы только не остаться бездѣятельными въ могущей быть бурѣ революціи и въ предстоящихъ сраженіяхъ изъ-за Неаполя, чтобы и съ своей стороны чѣмъ возможно попользоваться.
Но революція пришла такъ неожиданно, вслѣдствіе такихъ мелкихъ причинъ, что возстаніе подобное легкому вулканическому изверженію, такъ же скоро могло быть подавлено, какъ негаданно оно возникло.
Если народъ постепенно началъ привыкать въ налогамъ на муку и рыбу, то пошлина на фрукты все еще возбуждала пассивное сопротивленіе.
Народъ абсолютно не понималъ этого распоряженія. Щедрая природа подносила ему свои дары въ такомъ неисчерпаемомъ обиліи, что туземные фрукты продавались положительно за безцѣнокъ и только чрезъ пошлину цѣна на нихъ нѣсколько поднялась. Это-то распоряженіе и было послѣдней каплей, переполнившей чашу неудовольствія. При крайне подвижномъ характерѣ неаполитанскаго народа ежедневно происходили сварливыя столкновенія, а именно между женщинами, приносившими на базаръ корзины съ плодами, и податными надсмотрщиками, которые зорко наблюдали, чтобы податной порядокъ исполнялся неукоснительно. Пока женщины только болтали своими длинными языками и жаловались на суровость закона, на это не обращали вниманія; каждая въ отдѣльности должна была выправить себѣ торговое свидѣтельство, а затѣмъ уже свободно продавать свои товары. За упорство сначала наказывали небольшими денежными штрафами, а затѣмъ конфисковали и самый товаръ.
Во время одного большого базара, въ первыхъ числахъ знойнаго іюля случилось столкновеніе, заронившее искру революціи. Какъ это обыкновенно бывало, неаполитанцы стояли группами и бесѣдовали между собой о вопросахъ дня. Рыбаки были одѣты въ свой обычный костюмъ, состоящій изъ рубашки и короткихъ штановъ, высокой бѣлой шапки на головѣ и всегдашняго амулета Мадонны del Carmine на обнаженной груди. Мазаніелло, продававшій на базарѣ сегодня рыбу, очень горячо о чемъ-то разговаривалъ; по жестамъ, которыми онъ сопровождалъ свои слова, и по возраженіямъ его пріятелей можно было судить, что всеобщее неудовольствіе день это дня все увеличивалось.
Въ это время опять произошло столкновеніе между однимъ поселяниномъ изъ Пуччіоли и податнымъ чиновникомъ. Первый несъ въ городъ корзину со смоквами, которыя онъ купилъ у одного помѣщика въ Пизилиппѣ, для того, чтобы перепродажей выручить какіе-нибудь пустяки; ему показалось высшей несправедливостью платить еще по требованію начальства пошлину, которая, по его мнѣнію и по мнѣнію всѣхъ его пріятелей, совершенно безправно сдѣлалась въ Неаполѣ закономъ. Поселянинъ стоялъ въ ряду другихъ торговцевъ плодами и продалъ уже довольно выгодно нѣкоторую часть своихъ смоквъ, какъ вдругъ податной надсмотрщикъ спрашиваетъ его -- имѣется ли у него разрѣшеніе на продажу. Торговецъ, конечно, не могъ показать такого разрѣшенія, но при этомъ не приминулъ высказать свое мнѣніе о несправедливости этихъ стѣснительныхъ и нелѣпыхъ нововведеній. Солдатъ приказалъ прекратить торговлю и требовалъ, чтобы поселянинъ послѣдовалъ за нимъ для разбирательства дѣла въ податное управленіе. Поселянинъ упорно отказывался исполнить требованія солдата. Само собой разумѣется, это этотъ споръ обратилъ вниманіе всѣхъ присутствовшихъ. Не только друзья и знакомые торговца, который, оживленно жестикулируя, громко кричалъ, жалуясь на несправедливость и ругая отборными словами новые порядки, но и масса совершенно незнакомаго народу -- столпились вокругъ него. Одобрительные возгласы еще больше возбуждали пылкаго поселянина, пока, наконецъ, чиновникъ не положилъ конецъ всѣмъ этимъ препирательствамъ. Онъ схватилъ строптиваго торговца за шиворотъ, повелительнымъ голосомъ приказалъ ему слѣдовать за собой, желая отвести его на расправу въ управленіе.
До сихъ поръ все дѣло шло такъ, какъ и въ массѣ подобныхъ случаевъ. Если бы поселянинъ послѣдовалъ за чиновникомъ, его бы съ крикомъ проводила до дверей ужаснаго управленія толпа народа, а затѣмъ бы эта толпа постепенно разсѣялась, чтобы позабыть все это дѣло. Но теперь именно случилось нѣчто совсѣмъ неожиданное. Поселянинъ вдругъ осатанѣлъ, схватилъ свою корзинку съ смоквами, всѣ ихъ высыпалъ на землю и съ остервенѣніемъ началъ топтать ихъ ногами, пока нѣжные фрукты не обратились въ какую-то безформенную кашу. Такой неожиданный оборотъ дѣла, такая рѣшимость была привѣтствуема легко-увлекающимся народомъ, стоявшимъ кругомъ сплошной стѣной, чудовищными воплями радости. Внезапное желаніе -- скорѣе уничтожить фрукты, чѣмъ позволить ихъ конфисковать по требованію начальства,-- показалось настолько оригинальнымъ, что на взбунтовавшагося торговца въ эту минуту смотрѣли съ изумленіемъ и его поступокъ истолковывали какъ побѣду надъ несправедливымъ начальствомъ. Податной чиновникъ пришелъ въ крайнее замѣшательство. Знакомый съ образомъ мыслей народа, онъ зналъ, что этотъ случай найдетъ подражателей и что если оставить такой поступокъ безнаказаннымъ, то сопротивленіе податнымъ властямъ еще больше увеличится. Не успѣлъ онъ и опомниться, какъ былъ окруженъ громко-смѣющейся и торжествовавшей толпой, одинъ видъ которой поколебалъ его присутствіе духа. Чтобы защитить себя отъ несомнѣнной гибели, онъ далъ свистомъ сигналъ, желая позвать на помощь на базарную площадь нѣсколько вооруженныхъ солдатъ изъ дежурной комнаты податнаго управленія. Это обстоятельство произвело страшное волненіе и оставался только одинъ шагъ, чтобы дѣло утратило свой невинный характеръ. Весь народъ столпился на площади въ одну кучу; поселянинъ, изъ-за смоквъ котораго началось возстаніе, затерялся въ общей давкѣ и тѣснотѣ. Всѣ остальные мужчины и женщины высматривали его, и такъ какъ онъ нигдѣ не показывался, то всѣ хотѣли уже расходиться, ибо толпа ни находила никого, кто бы могъ стать во главѣ ея и чьимъ приказаніямъ она бы повиновалась. А вооруженные солдаты между тѣмъ уже приближались. И вдругъ дѣло опять приняло новый неожиданный и рѣшительный оборотъ. Вдругъ вся толпа собралась около Мазаніелло, который нѣсколько разъ громкимъ голосомъ прокричалъ: "къ чорту всѣ подати!" и вслѣдствіе этого обратилъ на себя всеобщее вниманіе. Когда же онъ затѣмъ въ порывѣ негодованія схватилъ обѣими руками корзинку съ плодами и изо всѣхъ силъ швырнулъ этой тяжестью въ приближающихся солдатъ, тогда и всѣ остальные послѣдовали его примѣру, такъ что вскорѣ разыгралось настоящее сраженіе. Первый, ставшій на сторону Мазаніелло, былъ Дженнаро Аннезе, уже съ давнихъ поръ бывшій съ нимъ въ дружескихъ отношеніяхъ. Огромная масса различнаго рода плодовъ служила народу средствомъ защиты и такъ какъ поселяне бросали свои бомбы очень мѣтко, то привели остановившихся солдатъ въ крайнее замѣшательство. Когда истощились фрукты, то стали бросать зеленью, рыбой, наконецъ, корзинами и всѣмъ, что только попадалось подъ руку разъярившемуся народу. Солдаты должны были возвратиться восвояси, чтобы подождать дальнѣйшихъ приказаній. Но такой неожиданный успѣхъ сильно воодушевилъ все возроставшую толпу народа и ея предводителя. Конечно, всякая торговля была прекращена, ибо долго сдерживаемая злоба, наконецъ, прорвала всѣ плотины, и само собой разумѣется, что Мазаніелло былъ центромъ возстанія. Ему представился случай испытать металлическую звучность своего сильнаго голоса, которому такъ удивлялись его пріятели, и какъ только онъ заговорилъ,-- на всей площади среди воцарившейся тишины раздавались только его слова. Особенно много, конечно, нечего было распространяться, ибо всѣ инстинктивно понимали, чего они хотятъ и къ чему стремятся. Далеко было слышно, когда Мазаніелло воскликнулъ: "Моментъ насталъ! Возстанемъ всѣ разомъ и докажемъ всему Неаполю, что значитъ возгласъ: съ нами Богъ и св. Мадонна del Carmine! Да здравствуетъ папа, да здравствуетъ испанскій король, но къ чорту наше негодное правительство!" Всѣ подхватили эти слова; вдругъ нѣкоторые мужчины вооружились палками, одинъ намоталъ на палку даже штуку черной матеріи и, такимъ образомъ, они отправились, подъ предводительствомъ Мазаніелло къ вице-королевскому дворцу, гдѣ повторили свои угрожающіе крики и требовали отмѣны ненавистныхъ податей и пошлинъ.