Неукротимая, все возроставшая ненависть Мазаніелло къ графу Маддалони придавала простому рыбаку, не смотря на ограниченную недальновидность, нѣчто въ родѣ героическаго величія. Здѣсь играла роль не личность, не Мазаніелло, а поруганный народъ, оскорбленный до глубины души гнусными распоряженіями. Возставшіе боролись за свои несправедливо попранныя права -- и вдругъ на нихъ натравливали бандитовъ! Значитъ, государство объявляло преступниковъ своими союзниками противъ народа! Мазаніелло, не искавшій для себя лично ни малѣйшей выгоды, назначилъ за голову графа порядочную сумму. Съ наслажденіемъ онъ позволилъ бы ему вымаливать у своихъ ногъ милости, а затѣмъ вздернулъ бы на висѣлицу.
Мазаніелло отдалъ приказаніе, чтобы всякаго брави, пойманнаго въ городѣ, вѣшали безъ сожалѣнія. Но, вмѣстѣ съ тѣмъ, онъ вооружался противъ безполезной жестокости и противъ нелѣпаго грабежа испанскихъ домовъ, угрожая смертью всякому, кто позарится на чужую собственность. Вслѣдствіе этого народъ воздерживался отъ разрушенія и грабежей.
Въ ближайшую ночь было сдѣлано распоряженіе, что базарная площадь, на которой находился домъ Мазаніелло, будетъ центральнымъ пунктомъ, такъ сказать, главнымъ штабомъ, разсылающимъ повсюду нужныя приказанія. Къ Мазаніелло были приставлены трое или четверо изъ его друзей, принимавшихъ отъ него приказанія и заботившихся о приведеніи ихъ въ исполненіе. Мазаніелло очень близко былъ знакомъ съ положеніемъ низшихъ слоевъ населенія Неаполя и его окрестностей и зналъ, что слѣдовало обуздать разбойничьи шайки для того, чтобы все возстаніе привело къ какой-нибудь цѣли. На всѣхъ главныхъ площадяхъ и большихъ улицахъ были зажжены сторожевые огни и у каждаго дежурило нѣсколько надежныхъ людей. Для поддержанія этихъ костровъ сначала употребляли поломанную, крытую драгоцѣнной матеріей мебель изъ домовъ знатныхъ испанцевъ.
Въ первый день возстанія Мазаніелло едва улучилъ минуту, чтобы забѣжать домой повидаться съ своей женой, онъ не могъ даже остаться съ Берардиной наединѣ, ибо его сопровождали товарищи. Всеобщій подъемъ чувства былъ такъ великъ, что никто и не заботился о себѣ, и еслибы Берардинѣ не пришло въ голову наскоро приготовить закуску, то ни Мазаніелло, ни его спутники и не подумали бы, что нельзя забывать потребностей тѣлесныхъ. Но молодая женщина мигомъ приготовила блюдо макаронъ и жареную рыбу; эти незатѣйливыя кушанья посѣтители запили крѣпкимъ, простымъ виномъ, и съ свѣжими силами вновь отправились на службу. Мазаніелло не спалъ всю ночь напролетъ, ибо провѣрялъ съ своими друзьями разставленные сторожевые посты. Такъ какъ поддержаніе ночныхъ огней, при помощи особо-назначенной для этого стражи, приводило къ различнымъ неудобствамъ, то Мазаніелло приказалъ, подъ страхомъ тяжелаго штрафа при ослушаніи, чтобы освѣщались въ домахъ всѣ окна, выходящія на улицу, и чтобы такимъ образомъ въ городѣ по ночамъ было свѣтло. Вообще, Мазаніелло издавалъ строгія распоряженія, улаживалъ всякія ссоры и прежде всего строжайше воспретилъ грабежъ. Чтобы обуздать разбойниковъ изъ окрестностей, онъ приказалъ вѣшать всякаго, пойманнаго съ поличнымъ на мѣстѣ преступленія.
На третій день возстанія положеніе дѣлъ измѣнилось очень мало. Вице-король опять переѣхалъ въ Castell Nuovo, ибо въ монастырѣ San Luigi нельзя было разсчитывать на полную и продолжительную безопасность; Мазаніелло въ своей резиденціи на базарной площади устроилъ нѣчто въ родѣ главной квартиры, куда доставлялись ему всѣ извѣстія и откуда разсылались всякія приказанія; наиболѣе знатныя фамиліи изъ боязни народной революціи бѣжали изъ города въ свои виллы и помѣстья.
Утромъ, на четвертый день, обстоятельства, казалось, приняли новый оборотъ, когда всѣми любимый и уважаемый кардиналъ Филомарино въ сопровожденіи цѣлой свиты монаховъ отправился въ церковь Мадонны del Carmine для совершенія тамъ торжественной литургіи, а послѣ нея и для переговоровъ съ Мазаніелло по порученію вице-короля. При особенности простого неаполитанскаго народа, который, по своему невѣжеству, поклонялся съ какимъ-то дѣтскимъ уваженіемъ святынѣ церкви и ея служителямъ, и при той популярности, которою пользовался кроткій, достопочтенный кардиналъ, его посредничество должно было имѣть несомнѣнный успѣхъ. Какъ были грубы и наивны религіозныя понятія народа, объ этомъ можетъ свидѣтельствовать примѣчательный взглядъ на Мадонну: народъ особенно почиталъ Мадонну del Carmine, словно боясь отожествить ее съ другими Мадоннами; народъ былъ даже твердо убѣжденъ, что Кармелитская Богоматерь пользуется на небесахъ гораздо большимъ вліяніемъ чѣмъ другія Богоматери, почитаемыя въ другихъ церквахъ. Было очень естественно, что торжественный выходъ кардинала сильно подѣйствовалъ на массу, и такъ какъ Кармелитская церковь находилась на базарной площади, то весь находившійся тамъ народъ повалилъ въ церковь, и самъ Мазаніелло -- этотъ въ сущности наивно-благочестивый ребенокъ -- чувствовалъ потребность участіемъ въ религіозной церемоніи утвердиться въ той должности, которая выпала ему на долю какимъ-то чудомъ.
Монахи и все вообще духовенство прекрасно эксплоатировали невѣжество народа, и самъ кардиналъ зналъ степень образованности массы. Когда послѣ мессы Мазаніелло съ обычнымъ колѣнопреклоненіемъ поцѣловалъ у него руку, то кардиналъ сказалъ ему, что вице-король желаетъ даровать всеобщую амнистію за политическіе проступки и не наказывать за разореніе церкви Мадонны di Constantinopoli, если народъ приметъ грамоту объ уничтоженіи пошлинъ на жизненные припасы,-- грамоту, написанную вице-королемъ съ согласія великаго императора Карла V и обнародованную прежде всего въ Неаполѣ. Мазаніелло на это отвѣтилъ:
-- Народъ боится, что вы, высокочтимый владыко, стоите на сторонѣ испанцевъ, но я съ этимъ не согласенъ и безусловно довѣряю вамъ. Если вы мнѣ говорите, что грамота написана съ согласія Карла V, то я совершенно спокоенъ и воскликну теперь не только:-- "Да здравствуетъ король Филиппъ!" но и "да здравствуетъ герцогъ Аркосъ!"
-- Мой сынъ,-- сказалъ кардиналъ,-- такъ какъ ты не умѣешь ни писать, ни читать, то довѣрься какому-нибудь надежному и благочестивому человѣку, который прочтетъ и растолкуетъ тебѣ эту грамоту! Ты поймешь, что постановленія, долженствующія имѣть законную силу, не могутъ ограничиваться однимъ изустнымъ оповѣщеніемъ: они должны быть черезъ довѣренное лицо изложены письменно на продолжительное время, дабы предупредить всякіе раздоры и противорѣчія.
Мазаніелло понялъ это. Съ сожалѣніемъ подумалъ онъ, что Сальватора Розы нѣтъ въ Неаполѣ, ибо ему онъ довѣрился бы всей душой. Между его товарищами и пріятелями не было ни одного, кто бы зналъ грамоту; такимъ образомъ, Мазаніелло увидѣлъ, что необходимо или присоединиться къ лигѣ мертвыхъ, или принять предложеніе кардинала. Лига мертвыхъ ставила цѣли свои гораздо дальше, чѣмъ Мазаніелло: она ратовала за введеніе республиканскаго управленія, за изгнаніе всѣхъ іезуитовъ и за свободу научныхъ изслѣдованій.. Съ болью чувствовалъ Мазаніелло свое круглое невѣжество; не зная досконально всѣхъ плановъ и надеждъ членовъ лиги мертвыхъ и будучи воспитанъ въ послушаніи служителямъ церкви, онъ согласился съ кардиналомъ, довѣрившись предложенному имъ человѣку, опытному грамотѣю, монаху, по имени Марко Витале.