Послѣ того, какъ кардиналъ со своей свитой вышелъ изъ церкви и благословилъ собравшійся на ступенькахъ и павшій ницъ народъ, Мазаніелло,-- этотъ капитанъ народа, какъ его называли,-- снова воскликнулъ:-- "Да здравствуетъ король Филиппъ, кардиналъ Филомарино и герцогъ Аркосъ! Къ чорту гнусное управленіе!"
Теперь собственно революція какъ будто кончилась; но Мазаніелло и его приближенные не хотѣли сойти со сцены раньше, чѣмъ не получатъ подтвержденія своихъ требованій со стороны испанцевъ; вмѣстѣ съ тѣмъ, капитанъ народа дѣятельно поддерживалъ въ городѣ порядокъ. Кардиналъ Филомарино и вице-король безпрерывно обмѣнивались депешами; хотя власть и была въ рукахъ Мазаніелло, все-таки испанское правительство не хотѣло поступиться своимъ авторитетомъ. Единственной цѣлью уступокъ со стороны правительства и переговоровъ кардинала было желаніе выиграть время и поддерживать въ хорошемъ настроеніи народнаго идола.
Такъ какъ повторялись многочисленные случаи грабежей, то Мазаніелло, чтобы сдержать свое слово, долженъ былъ прибѣгнуть къ смертной казни, приговоривъ къ повѣшенію, кромѣ нѣсколькихъ негодяевъ изъ подонковъ народа, многихъ бандитовъ, Прокравшихся въ городъ. Однимъ изъ первыхъ среди повѣшенныхъ бандитовъ былъ черный Беппо, явившійся съ толпой своихъ приспѣшниковъ и принятый совершенно иначе, чѣмъ онъ ожидалъ. Къ его трупу былъ приклеенъ ярлыкъ, на которомъ стояло: "измѣнникъ отечества и народа".
Еще до разговора Мазаніелло съ кардиналомъ народъ атаковалъ многія тюрьмы съ намѣреніемъ освободить жертвъ дикаго произвола; но вмѣстѣ съ немногими невинными жертвами податнаго хищничества были освобождены и настоящіе преступники, отъ которыхъ въ городѣ становилось все небезопаснѣе. Добродушный Мазаніелло увидѣлъ себя вынужденнымъ принимать строгія мѣры. И раньше его честолюбіе по временамъ жаждало власти и величія; но никогда его неопытный умъ не задумывался надъ оборотной стороной медали положенія властителя. Волей или неволей, онъ долженъ былъ идти впередъ по той дорогѣ, на которую разъ вступилъ; благодаря своей умственной неразвитости, онъ вскорѣ совсѣмъ разслабъ и началъ страдать безсонницей; его нервы до такой степени были раздражены, что въ своихъ распоряженіяхъ и приказаніяхъ онъ зачастую грѣшилъ печальной и необдуманной торопливостью.
Между тѣмъ переговоры кардинала Филомарино съ вице-королемъ привели къ тому, что былъ составленъ актъ, въ которомъ всѣ параграфы были исключительно посвящены новымъ распоряженіямъ касательно народа. Для обнародованія этого узаконенія было весьма предусмотрительно устроено собраніе въ главной городской церкви, въ соборѣ, гдѣ находился придѣлъ св. Яннуарія.
Народъ несмѣтной толпой собрался передъ церковью, ожидая прибытія вице-короля. Мазаніелло съ своими товарищами помѣстился около лѣстницы главнаго входа. Вице-король появился верхомъ на лошади въ сопровожденіи немногочисленной свиты. Мазаніелло выступилъ впередъ и помогъ тучному господину слѣзть съ лошади, затѣмъ обнялъ его, на что вице-король отвѣтилъ благосклонной миной. Послѣ этого Мазаніелло прослѣдовалъ вмѣстѣ съ нимъ въ церковь, гдѣ на особой эстрадѣ, около главнаго алтаря, были приготовлены великолѣпныя кресла для вице-короля и его свиты. Затѣмъ прибылъ кардиналъ съ духовенствомъ. Его Мазаніелло привѣтствовалъ колѣнопреклоненіемъ и цѣлованіемъ руки. Кардиналъ вошелъ въ соборъ и благословилъ толпившійся народъ. Затѣмъ онъ приступилъ къ совершенію за главнымъ алтаремъ мессы, послѣ которой секретарь Мазаніелло, Марко Витале, выступивъ на средину церкви, прочиталъ отдѣльные параграфы манифеста. Главные пункты этого объемистаго документа касались уничтоженія пошлинъ на продукты первой необходимости, затѣмъ рѣчь шла о всеобщей амнистіи за политическіе проступки и въ частности объ амнистіи Мазаніелло и его друзей, какъ главныхъ виновниковъ настоящаго возстанія.
Въ продолженіе этого утомительно-длиннаго чтенія Мазаніелло не разъ проявлялъ признаки крайняго раздраженія. Онъ все время прерывалъ чтеца возраженіями и вопросами, дѣлая это, по своему обыкновенію, весьма неуклюже. Когда, наконецъ, была прочитана подъ объемистымъ документомъ подпись вице-короля и его совѣтниковъ, Мазаніелло бросился передъ кардиналомъ на землю, началъ цѣловать его ноги и объявилъ, что теперь онъ достигъ желаемаго и хочетъ опять вернуться къ своей прежней, простой рыбачьей жизни. Затѣмъ онъ громко пропѣлъ "Te Deum" ("Тебе, Бога, хвалимъ"), восторженно подхваченное всѣмъ присутствовавшимъ народомъ, не замѣчавшимъ странностей въ поведеніи своего вождя.
Хотя Мазаніелло и заявилъ о своемъ намѣреніи опять вернуться къ своимъ рыбачьимъ занятіямъ, а все-таки сразу не привелъ этого въ исполненіе. Для того чтобы Мазаніелло при торжественныхъ богослуженіяхъ въ соборѣ не являлся босымъ въ своихъ рыбачьихъ штанахъ, вице-король подарилъ ему изъ собственнаго гардероба новое дорогое платье и герцогскую шляпу. Съ облаченіемъ въ это платье, казалось, въ немъ опять проснулся духъ противорѣчія; въ своихъ поступкахъ онъ колебался между приниженной учтивостью, вспышками дикой жестокости и безгранично-напыщенной гордостью. Вмѣстѣ съ тѣмъ, онъ только-что заявилъ, что его миссія исполнена, а вскорѣ послѣ такихъ завѣреній онъ дѣлаетъ весьма важное распоряженіе. Его ненависть къ генералъ-адмиралу графу Маддалони, который, между тѣмъ, для безопасности перебрался изъ замка del Ovo на островъ Капри, возросла до такой степени, что онъ назначилъ за его голову 15.000 дукатовъ; въ этотъ и въ слѣдующій день онъ казнилъ на базарной площади многихъ преступниковъ и, сверхъ того, отдалъ приказаніе, чтобы никто, кромѣ него и испанскихъ грандовъ, не смѣлъ носить мантіи. Далѣе, онъ опять, какъ и прежде, началъ устроивать въ своемъ домѣ аудіенціи и казалось, что онъ совершенно забылъ о своемъ намѣреніи отказаться отъ командованія народомъ. Повліяло на его поведеніе также и то обстоятельство, что его мать, братъ и невѣстка пріѣхали изъ Амальфи, для того чтобы убѣдиться собственными глазами въ невѣроятной молвѣ, будто Мазаніелло сдѣлался неаполитанскимъ герцогомъ.
Недостатокъ образованности и предусмотрительности заставлялъ его дѣлать величайшія глупости. Чтобы показать роднѣ свои интимныя отношенія къ вице-королю, онъ послалъ во дворецъ своего секретаря просить разрѣшенія представить ко двору свою жену, мать и невѣстку. Вице-королева согласилась на посѣщеніе Берардины и послала ей съ этой цѣлью изъ своего гардероба платье, изумившее и драгоцѣнностью штофной матеріи, и элегантностью покроя. Никогда и ничего подобнаго бѣдная жена рыбака и невидывала вблизи. И когда Берардина облачилась въ это пышное одѣяніе, при чемъ ей помогали мать Мазаніелло и невѣстка,-- возгласамъ, ощупываніямъ и осматриваніямъ не было конца. Сіяющая счастьемъ стояла молодая женщина въ великолѣпномъ нарядѣ передъ своими родственницами, и съ гордостью смотрѣла на мать Мазаніелло, которая была все еще красивой женщиной, на своего мужа, увлекшагося нѣмымъ созерцаніемъ весело-улыбающагося лица своей Берардины.
