-- Не знаю, могу ли я чѣмъ-нибудь помочь вамъ,-- возразилъ Дженнаро,-- но во всякомъ случаѣ передаю только то, что самъ слышалъ, а дальше ужъ вы дѣйствуйте сами. Отправьтесь въ Нортичи, къ церкви Мадонны Константинопольской. Тамъ, у главнаго входа, уже совершенно исправленнаго послѣ разгрома при началѣ нашей революціи, я слышалъ пѣсню изъ устъ одного человѣка, котораго, пожалуй, и теперь можно будетъ встрѣтить тамъ если только послѣднія событія не прогнали его оттуда.
-- Нищаго?-- воскликнулъ Сальваторъ въ мучительномъ нетерпѣніи.
-- Приготовьтесь ко всему непріятному,-- возразилъ Дженнаро,-- повторяю вамъ, я не могу рѣшить, лучше ли будетъ, если вы его совсѣмъ не найдете.
-- Если онъ живъ, я вѣчно буду благодарить Бога, если Онъ поможетъ мнѣ найти его,-- сказалъ Сальваторъ, всецѣло отдавшійся мысли о своемъ потерянномъ братѣ.
Простившись съ Дженнаро, онъ тотчасъ отправился въ Портичи.
Съ изумленіемъ смотрѣли поселяне, шедшіе въ городъ пѣшкомъ и ѣхавшіе на мулахъ на быстро шагавшаго странника: онъ шелъ сосредоточенно, не обращая вниманія на живописныя окрестности, не глядя ни налѣво, гдѣ величественно высился Везувій съ своей дымящейся вершиной, ни направо, гдѣ разстилалось чарующе море. Онъ весь былъ поглощенъ однимъ желаніемъ; если онъ не надѣялся тотчасъ отыскать своего брата, то все-таки ему достаточно было напасть только на слѣдъ, чтобы вообразить уже возможность свиданія. Онъ хотѣлъ помочь Тебальдо, если тотъ былъ въ нищетѣ: онъ хотѣлъ утѣшить его и вылечить, если онъ былъ боленъ. Такіе люди, какъ Дженнаро, считаютъ позоромъ ходить въ рубищѣ и просить милостыню; но вѣдь все это быстро перемѣнится, и теперь во власти Сальватора дать своему бѣдному брату средства, въ которыхъ онъ нуждается.
Наконецъ, Сальваторъ подошелъ къ церкви, уже издали замѣтивъ, что по обѣимъ сторонамъ главнаго входа, какъ это было въ обычаѣ по всей странѣ, сидѣли калѣки и нищіе, частью удрученные старостью, частью одержимые болѣзнями въ надеждѣ на состраданіе благочестивыхъ прихожанъ.
Сальваторъ не могъ, ошибиться, у церкви дѣйствительно сидѣлъ молодой человѣкъ, который долженъ былъ быть его братомъ; онъ держалъ въ рукахъ лютню и пѣлъ, но живописецъ не могъ еще разобрать ни словъ, ни мелодій его пѣсенъ.
Около молодого человѣка сидѣлъ на корточкахъ ребенокъ, маленькая дѣвочка, очевидно скучавшая и со скуки сосавшая апельсинъ.
Сальваторъ поспѣшилъ было къ молодому человѣку, но вдругъ остановился: онъ услышалъ голосъ, потрясшій его до глубины души. Это дѣйствительно была пѣсня его матери; безъ сомнѣнія это были тѣ самые простые стихи, смыслъ и мелодія которыхъ на всякаго посторонняго слушателя, можетъ быть, не произвели бы особеннаго впечатлѣнія и которые, между тѣмъ, его потрясли до мозга костей.