Галилей не любилъ скрывать своихъ мыслей. Онъ сказалъ серьезно:
-- Если я вѣрно понимаю васъ, вы что-то скрываете. Вы знаете, я люблю прямую дорогу. Вы, можетъ быть, читали мой новый трудъ?
-- И хотѣлъ предостеречь васъ.-- возразилъ Кассини.-- Вы дѣйствительно безъ оглядки въ полномъ увлеченіи идете на встрѣчу своей гибели. Я часто говорилъ и повторяю еще разъ: вы не видѣте, какой вы подвергаетесь опасности; послѣ будетъ уже поздно. Новое твореніе ваше, которое теперь у меня, такъ опасно, что можетъ стоить вамъ не только свободы, но и самой жизни, если только ваши противники захотятъ съ помощью этого погубить васъ.
-- Вы преувеличиваете,-- возразилъ Галилей.-- вы думаете, что я послѣдую вашимъ совѣтамъ, и совѣтамъ другихъ друзей, между тѣмъ, я уже принялъ всѣ предосторожности. Отъ вашего вниманія ускользнуло, что я свое мнѣніе предоставляю опровергнуть и разсчитываю поэтому на снисхожденіе1 церковнаго авторитета.
-- Положимъ, вы это сдѣлали,-- возразилъ съ особеннымъ удареніемъ Кассини,-- но всякій читатель замѣтитъ, что только изъ принужденія и горькой необходимости.
-- Но вашему мнѣнію рабъ долженъ носить свои цѣпи съ радостью? Это значитъ желать слишкомъ многаго. Могутъ сковать слово, но но мысль; если же изъ моихъ словъ явствуетъ, что они сказаны но принужденію и мои мысли служили только маской,-- прекрасно, тогда моя цѣль достигнута.-- возразилъ Галилей.
-- Что я могу на это возразить?-- сказалъ Кассини.-- Вашъ мужественный духъ совсѣмъ не думаетъ объ опасности, вы ищите только средствъ высказать свои лучшія мысли публично, не смотря на всѣ предостереженія. Я знаю вамъ тяжело выслушивать мои совѣты, но я не устану повторять: послушайтесь благоразумнаго человѣка и скройте ваше новое твореніе.
Послѣднія слова пробудили въ Галилеѣ то упорство, съ которымъ онъ противился всѣмъ препятствіямъ, чувствуя себя правымъ и будучи увѣренъ въ истинѣ своихъ мнѣній.
-- Какъ,-- сказалъ онъ,-- твореніе сколькихъ дней, столькихъ ночей,-- твореніе, въ которое я вложилъ лучшую часть своихъ неотступныхъ думъ, заключающее все, что я такъ долго таилъ и чего доискивался съ ранней юности,-- все это я долженъ скрыть отъ людей? Мои противники могли принудить меня къ притворной уступчивости,-- по ихъ мнѣнію, имъ удалось задушить истину въ зародышѣ, ибо я долженъ подчиняться закону, притворно признавая противниковъ справедливыми,-- но мой духъ не можетъ умереть, истина перейдетъ безсмертной въ грядущія поколѣнія. Чего же мнѣ бояться? Инквизиціонная цензура просматривала мое сочиненіе, одобривъ его для печати и публичнаго распространенія. Отъ вашего робкаго взгляда ускользаетъ истинный смыслъ: вопросъ, вертится ли земля, или она, какъ хотятъ мои противники, стоитъ неподвижно,-- перейдетъ на разрѣшеніе грядущихъ поколѣній и что темное суевѣріе считало вредной ересью, то сдѣлается свѣтлой истиной.
Съ подозрительнымъ покачиваніемъ головы внималъ Кассини этимъ вдохновеннымъ словамъ.