Предвѣстники бури.
Эпоха Возрожденія, вѣчно удивляющая міръ драгоцѣннѣйшими сокровищами искусства, совпадаетъ съ величайшими перемѣнами въ лонѣ церкви. Папство владѣло тогда неограниченной властью и вмѣстѣ съ тѣмъ колоссальными средствами. Мелкіе итальянскіе князья своимъ значеніемъ и своими имѣніями по большей части были обязаны св. церкви, находясь отъ нея въ большей или меньшей зависимости. Къ торгу мощами и постыдному торгу индульгенціями присоединилась теперь бойкая торговля вновь открытыми мастерскими твореніями античнаго пластическаго искусства. Папы выбирались не по личному достоинству, а за деньги, которыми покупалась должность, или въ виду старости и увѣчности претендентовъ, съ тѣмъ чтобы правленіе ихъ длилось не долго. Многіе только самое короткое время украшали неизмѣримо-вліятельный папскій престолъ; но и этого срока бывало достаточно, чтобы на высшія и почетныя должности посадить своихъ родственниковъ, доставляя имъ самыя доходныя мѣста. Въ Римѣ подолгу проживали толпы богатыхъ пилигримовъ, жертвовавшихъ на различныя учрежденія огромныя суммы и дѣлавшихъ для спасенія своей души солидные денежные вклады. Самыя доходныя епископіи были розданы братьямъ и племянникамъ папъ; лица же вліятельныхъ фамилій, желавшія попасть на какую-нибудь выдающуюся церковную должность, принуждены были давать за это огромныя суммы. Во всякихъ церемоніяхъ папѣ предшествовали коронованныя особы міра сего, а за ними слѣдовали кардиналы, изъ среды которыхъ избирался намѣстникъ Св. Петра и которые на половину принадлежали къ папской фамиліи. Папой было постановлено въ это время, чтобы кардиналы были величаемы титуломъ "преосвященства". Почти каждый изъ кардиналовъ могъ располагать сверхъ обычнаго огромными доходами, такъ что имѣвшіе страсть къ художественнымъ произведеніямъ покупали огромныя земли, строили на нихъ дворцы и разбивали великолѣпные сады. При этомъ случаѣ перерывали почву, открывали обломки античныхъ построекъ, среди которыхъ по временамъ находили совершеннѣйшія созданія классической культуры. Такимъ образомъ составились фамильные музеи Боргезе, Людовизи, Гиги; сверхъ того, эти фамиліи выручали огромныя суммы за продажу нѣкоторыхъ статуй. Италія и преимущественно Римъ были неисчерпаемыми сокровищницами великолѣпныхъ антиковъ высокой стоимости.
Безграничный и часто преступный деспотизмъ въ мелкихъ княжествахъ сѣверной Италіи старался нѣсколько облагородить свою неприглядную внѣшность заботами объ изящныхъ искусствахъ.
Въ южной Италіи испанцы, захвативъ въ свои руки власть, съ помощью предательства и интригъ, пользовались денежными сборами съ народа всецѣло для своихъ прихотей. И здѣсь, какъ и въ сѣверной Италіи, званія и должности были продажными, и здѣсь относительно налоговъ практиковалась тонкая система. Но при томъ Арагонцы были далеки отъ того, чтобы украшать свою династію тѣми лаврами, которые были свойственны фамиліи Медичи и правителямъ Милана, венеціанской республикѣ, папскому престолу и двору кардиналовъ. Хотя среди самихъ испанцевъ искусство и находило благосклонныхъ покровителей, но испанскіе короли въ Неаполѣ ненавидѣли чужеземную страну, стремясь только къ тому, чтобы, обогатившись, вернуться на родину. Въ Неаполѣ и Палермо, двухъ вице-королевскихъ резиденціяхъ, царила ослѣпительная роскошь и помпезное великолѣпіе, но о благородномъ развитіи вкуса, объ изящномъ украшеніи жилищъ никто и не думалъ. Всякій испанскій властитель постоянно долженъ былъ быть наготовѣ, чтобы отразить нечаянное нападеніе союзныхъ туземныхъ бароновъ или чтобы подавить возстаніе мятежнаго итальянскаго народа.
Огромныя богатства неаполитанскихъ монастырей позволяли поощрать живописцевъ и скульпторовъ. Здѣсь искусство было подъ монастырскимъ покровительствомъ. Произведенія этой особенной школы отвѣчали южному характеру націи, которая подъ сарацинскимъ вліяніемъ пріобрѣла склонность къ фантастическому и чудесному. Въ архитектурѣ господствовала пестрая мозаика построекъ изъ различныхъ дорогихъ горныхъ породъ; въ живописи появившіеся великіе таланты работали въ одномъ излюбленномъ направленіи, изображенія въ различныхъ варіаціяхъ пытки и страданія св. мучениковъ.
Главнымъ представителемъ этого направленія въ живописи былъ, жившій въ Неаполѣ, испанецъ Джузеппе Рибера, котораго итальянцы за его малый ростъ прозвали lo spagnolletto, т. е. маленькимъ испанцемъ. Еще ребенкомъ пришелъ онъ изъ Валенціи, гдѣ отъ лучшихъ мастеровъ получилъ первыя указанія въ живописи,-- пришелъ въ Неаполь, чтобы попытать здѣсь счастья, по примѣру многихъ испанскихъ авантюристовъ. Вѣчная истина, что въ искусствѣ нужно создать нѣчто новое, для того, чтобы художникъ могъ привлечь къ себѣ общее вниманіе. Часто случается, такимъ образомъ, что въ этой возвышенной области человѣческой дѣятельности тѣсно граничатъ другъ съ другомъ внѣшніе контрасты. Идеализмъ въ живописи въ лицѣ Рафаэля достигъ своего апогея; болѣе духовности, небеснаго выраженія и чистѣйшей красоты не встрѣтить ни у кого; въ послѣдующую эпоху римскіе живописцы впали въ слащавую манерность. Поэтому, послѣдующія поколѣнія должны были искать новыхъ путей въ живописи, если желали пользоваться успѣхомъ и вниманіемъ публики. И дѣйствительно случилось, что пять лѣтъ спустя, по смерти божественнаго Рафаэля, плеяда великихъ талантовъ ударилась въ натурализмъ. Къ нимъ принадлежалъ Микель Анджело-да-Караваджіо, поставившій себѣ задачей изображать лютыя мученія особенно святыхъ съ отталкивающими подробностями и писать постоянно сцены изъ библейской исторіи съ преувеличеннымъ натурализмомъ. Къ своему направленію онъ хотѣлъ привлечь вниманіе и жанровыми картинами, и въ этомъ желаніи, конечно, отразилось нидерландское вліяніе. Въ изображеніи игроковъ, легкомысленныхъ служанокъ, солдатъ и цыганъ, талантъ Караведжо чувствовалъ себя вполнѣ въ своей сферѣ. По своему характеру онъ былъ исполненъ эгоизма, зависти и ненависти къ людямъ. Всѣхъ другихъ живописцевъ, съ которыми онъ встрѣчался, старался сердить и раздражать завистливыми нападками, и при этомъ дѣло доходило порой до кровавыхъ ссоръ. Однажды Караваджіо обнажилъ шпагу на одного знаменитаго живописца, которому былъ итого обязанъ, и закололъ его ученика, ставшаго для защиты своего учителя между ссорящимися. Вслѣдствіе этого убійства принужденный спасаться бѣгствомъ, онъ переселился въ въ Неаполь, гдѣ его манера живописи и безпокойный, легко-воспламеняющійся темпераментъ нашли новую пищу. Но и здѣсь его пребываніе было непродолжительно. Опять запутанный въ кровавой ссорѣ, Караваджіо долженъ былъ бѣжать на островъ Мальту. Его талантъ снискалъ ему расположеніе гросмейстера мальтійскаго ордена; но вмѣсто того, чтобы, наконецъ, обуздать себя и устроить свою судьбу, онъ и здѣсь опять отдался своимъ дикимъ страстямъ,-- за что и былъ брошенъ въ тюрьму. По ходатайству одного покровителя искусствъ, кардинала Гонзаго, Караваджіо былъ прощенъ и могъ возвратиться въ Римъ. Все-таки въ Неаполѣ онъ еще разъ подрался съ солдатами, былъ раненъ и напрасно пытался добраться до Рима. По дорогѣ онъ заболѣлъ и лежалъ при смерти больной; съ нимъ случилась горячка, и онъ умеръ, не достигнувъ своей цѣли. Этотъ Караваджіо былъ образцомъ, на которомъ воспиталъ себя Джузеппе Рибера. Послѣдній тогда былъ еще юношей, и очень понятно, что дикіе порывы его учителя должны были имѣть огромное вліяніе и на его образъ жизни. Въ его натурѣ лежали задатки авантюризма и жестокости; поэтому въ немъ очень скоро развилось -- какъ въ отношеніи жизни, такъ въ отношеніи искусства,-- пренебрежительное сопротивленіе закону, обычаю и порядку.
Когда Караваджіо бѣжалъ на Мальту, Рибера отправился въ Римъ можетъ быть потому, что былъ замѣшанъ въ кровавыхъ ссорахъ своего учителя. Совершенно безъ всякихъ средствъ пришелъ онъ въ вѣчный городъ, надѣясь лишь на свой талантъ; то гдѣ-нибудь на пустомъ мѣстѣ, то у какихъ-нибудь воротъ, подъ открытымъ небомъ, устраивалъ Рибера свою мастерскую. Однажды нѣкій знатный прелатъ замѣтилъ юнаго живописца, который, по обыкновенію, сидѣлъ безпріютный на улицѣ, передъ мольбертомъ. Духовная особа вступила съ нимъ въ разговоръ, и, замѣтивъ, что молодой человѣкъ имѣлъ изящныя манеры, прелатъ почувствовалъ желаніе пригласить его поселиться въ своемъ дворцѣ. Спаньолетто сначала принялъ это предложеніе съ радостью, но, едва поселившись во дворцѣ, онъ сталъ тяготиться своимъ заточеніемъ и съ упрямой самонадѣянностью испанца отказался отъ милостей кардинала, чтобы снова возвратиться къ нуждѣ и бѣдности, но вмѣстѣ съ тѣмъ и къ свободѣ.
Впрочемъ, пребываніе въ Римѣ имѣло для молодого человѣка большое значеніе: какъ живописецъ, онъ скоро выдвинулся изъ своей неизвѣстности, оставивъ въ тѣни всѣхъ другихъ послѣдователей Караваджіо. Рибера снова возвратился въ Неаполь и въ короткое время сдѣлался тамъ знаменитостью.
Это было въ то время, когда Сальваторъ только-что создавалъ свои первыя оригинальныя картины. При житьѣ у своего дяди Сальватору, не имѣя большихъ заботъ, удобно было работать, всецѣло повинуясь собственному влеченію. Его картины находили сбытъ, хотя никто и не открывалъ въ нихъ признаковъ особеннаго таланта. Сальваторъ занимался не исключительно живописью: онъ пробовалъ свои силы и въ поэзіи, и въ музыкѣ, хотя его голосъ и не имѣлъ красоты звука. Онъ положилъ на ноты свои стихи и самъ распѣвалъ ихъ, аккомпанируя себѣ на лютнѣ.
Это происходило около того времени, когда молодой живописецъ въ одно прекрасное утро, по обыкновенію, негодующій, скитался по берегу Хіайи, сначала отводя свое сердце въ бесѣдѣ съ рыбакомъ Дженнаро Аннезе, а затѣмъ, присутствуя при погребеніи Корнеліи Мендоца, при чемъ его влюбчивое сердце было охвачено сильной страстью къ дочери умершей.