Какъ лунатикъ блуждалъ онъ съ этого дня по улицамъ Неаполя, проходя довольно часто мимо того дворца, гдѣ жилъ отецъ обожаемаго имъ существа; но всѣ старанія Сальватора снова увидѣть молодую дѣвушку были напрасны. По испанскому обычаю женщины жили во дворцѣ только въ тѣхъ комнатахъ, окна которыхъ выходили на дворъ, украшенный садами и фонтанами. Онѣ выходили изъ дому только къ обѣднѣ и для дружескихъ визитовъ, да и то укутанныя вуалью на запертыхъ носилкахъ, несомыхъ дюжими домашними слугами.
Сальваторъ не былъ человѣкомъ, котораго можно было устрашить трудностью дѣла. Онъ зналъ, что нѣкоторые художники пользуются высокимъ уваженіемъ и приняты во дворцахъ сильныхъ міра сего; поэтому, и онъ не ужаснулся своихъ желаній возвыситься до дочери испанскаго дворянина, и его надежды пріобрѣли высокій полетъ. Онъ думалъ съ упрямствомъ влюбленнаго, что Корнелія чувствуетъ себя стѣсненно между родственниками своего отца и тоскуетъ по роднымъ своей матери. Выдумавъ такой разладъ въ душѣ молодой дѣвушки, Сальваторъ былъ также увѣренъ и въ своемъ предназначеніи выручить ее изъ такого положенія и принести миръ изстрадавшемуся сердцу Корнеліи.
Художническая склонность влекла Сальватора особенно къ пейзажной живописи, но успѣхи натуралистической школы развили среди молодыхъ живописцевъ Неаполя (между ними былъ и Сальваторъ) стремленіе къ историческому жанру съ сюжетами частью изъ Библіи, частью изъ легендъ о святыхъ, частью изъ исторіи древнихъ народовъ. Рибера потому такъ быстро и пошелъ въ гору, что былъ самостоятеленъ въ юномъ кружкѣ художниковъ по вопросу о сюжетахъ. Страданія св. Варѳоломея, которому заживо содрали кожу,-- это былъ сюжетъ, повторявшійся Спаньолеттою на различные лады. Однажды, когда ему особенно удалась обработка этого сюжета, Рибера выставилъ только-что оконченную картину предъ своимъ домомъ, расположеннымъ недалеко отъ вице-королевскаго дворца, чтобы дать ей посохнуть на солнцѣ. Тотчасъ предъ картиной собралась толпа зрителей и, хотя большинство изъ нихъ ничего не понимало въ живописи, тѣмъ не менѣе они не могли оторваться отъ ужасной картины, написанной съ такой поразительной правдой. Толпа удивленныхъ росла съ каждымъ мгновеніемъ. Шумъ, все увеличивавшійся отъ громкихъ возгласовъ одобренія, достигъ, наконецъ, до слуха вице-короля, герцога Аркоса, который освѣдомился о причинѣ всего происходившаго. Узнавъ о случившимся, онъ приказалъ Рибера придти къ нему, а Рибера не преминулъ воспользоваться этимъ приказаніемъ, пріобрѣтя въ скоромъ времени мягкостью обращенія расположеніе герцога. Обрадованный, что талантливый художникъ былъ испанцемъ, герцогъ купилъ у него картину, назначивъ, кромѣ того, своимъ придворнымъ живописцемъ съ значительнымъ жалованьемъ.
Теперь Спаньолетто сталъ вліятельнымъ лицомъ. Знатнѣйшій неаполитанскій торговецъ картинами, Кортезіано, обременялъ его заказами и гостепріимно ввелъ его въ свой домъ. Леонора, дочь Кортезіано, красавица-дѣвушка, на которую клеветали, что якобы вице-король особенно благоволитъ къ ней, понравилась живописцу, и ему, въ свою очередь, удалось плѣнить ея сердце. Скоро придворный живописецъ сдѣлался супругомъ красивой дочери богатаго негоціанта, и, немного погодя, почесть за почестью посыпались на него. Слава объ испанцѣ проникла въ Римъ, и папа пожаловалъ знаменитому живописцу орденъ Христа, что было рѣдкимъ знакомъ особеннаго вниманія.
Сальваторъ Роза тогда былъ еще слишкомъ юнъ, чтобы входить въ тѣсныя сношенія съ знаменитыми людьми; но все-таки онъ перепробовалъ всѣ способы, производившіе сильное впечатлѣніе на его омраченный умъ. Что Рибера былъ великій живописецъ, онъ охотно признавалъ, но необыкновенная благосклонность, которая была оказываема этому испанцу со стороны вице-короля, будила въ его груди всѣхъ демоновъ, разжигая злобу неаполитанца до постоянно-горящей ненависти.
Рибера въ. скоромъ времени началъ пользоваться въ Неаполѣ почти княжескимъ почетомъ. Его домъ сдѣлался мѣстомъ собранія богатыхъ испанскихъ дворянъ, благоговѣвшихъ предъ нимъ и за его художественный талантъ, и за красоту его жены, и за его любезную гостепріимность.
Всей Италіи извѣстенъ св. Геннаро или Януарій, покровитель Неаполя, въ каѳедральномъ соборѣ котораго сохранялся, какъ величайшая святыня, хрустальный сосудъ съ кровью святаго. Календарный день этого святого есть день величайшаго возбужденія всѣхъ жителей города, ибо въ этотъ день засохшая кровь дѣлается жидкой; какъ только совершится это чудо, весь Неаполь приходитъ въ неописуемый восторгъ, который находитъ свое выраженіе въ тысячѣ разнообразныхъ празднествъ. Если бы однажды кровь св. Януарія не сдѣлалась жидкой, это было бы очень дурнымъ и бѣдственнымъ предзнаменованіемъ для всего Неаполя. Уже то обстоятельство, что иногда бывало нужно нѣсколько болѣе времени для того, чтобы кровь заструилась въ хрустальномъ сосудѣ, приводило жителей въ лихорадочное возбужденіе; когда же архіепископъ возвѣщалъ, что началось страстно-ожидаемое событіе, праздничная радость охватывала всѣ слои населенія. Само собой разумѣется, что придѣлъ св. Януарія въ неаполитанскомъ соборѣ былъ мѣстомъ, пользовавшимся глубочайшимъ почитаніемъ, и какъ священнѣйшая реликвія былъ охраняемъ городомъ. Въ этомъ придѣлѣ тогда должна была реставрироваться живопись; поэтому, неоднократно, обращались къ знаменитѣйшимъ итальянскимъ живописцамъ, между прочимъ, Гвидо Рени и Доминикино, но всякій разъ дѣло разстраивалось по тѣмъ или другимъ причинамъ; случалось даже, что приглашеннымъ живописцамъ анонимно угрожали насиліемъ, если они осмѣлятся прибыть въ Неаполь. Все это было слѣдствіемъ испанскаго вліянія, особенно же Риберы, который, подобно своему предшественнику Караваджіо, не желая переносить никакихъ соперниковъ, не останавливался ни передъ какими средствами, если нужно было удовлетворить своей зависти. Постепенно Рибера сдѣлался всѣмъ ненавистенъ не только какъ живописецъ, но и вообще какъ испанскій шпіонъ, давнымъ давно извѣстный "Лигѣ мертвыхъ" за самаго подозрительнаго обитателя города.
Общество, называвшееся "Лигой мертвыхъ" (ибо всѣ члены его должны были давать клятву въ ненависти къ испанцамъ до гроба и даже платиться жизнью, если кто нарушалъ эту клятву), существовало съ давнихъ поръ и было очень часто предметомъ гоненій со стороны испанской партіи. Если этой лигѣ и приходилось по временамъ притворно распадаться, на дѣлѣ же она всегда оставалась неразрушимой, находя среди итальянскаго населенія много сочувствующихъ своему либеральному направленію. Рядомъ съ стремленіями къ государственной независимости въ лигѣ было поддерживаемо и воспитываемо участіе ко всѣмъ реформаторскимъ идеямъ, которыя старались проводить въ общество. Поэтому, церковная реформація, начавшаяся въ Германіи и распространившаяся по всей Италіи, именно въ Неаполѣ нашла величайшее признаніе, и сочиненія нѣмецкихъ гуманистовъ неоднократно читались въ кружкѣ "Лиги мертвыхъ". Главнымъ образомъ и ученіе Галилея пользовалось тамъ высокимъ ураженіемъ.
Собранія этого таинственнаго общества происходили въ различныхъ мѣстахъ, смотря по тому,-- была ли лига подъ строгимъ надзоромъ или могла дѣйствовать свободно. По временамъ члены встрѣчались въ одномъ гротѣ, въ скалѣ, въ окрестностяхъ Неаполя, или же въ катакомбахъ, гдѣ были безопасны отъ всякаго шпіонства; но по большей части мѣстомъ собранія служили мастерскія художниковъ, гдѣ они притворно встрѣчались подъ видомъ своихъ занятій, привозя съ собой диллетантовъ. Сальваторъ зналъ многихъ членовъ "Лиги мертвыхъ" и, хотя до сихъ поръ самъ не вступалъ въ ихъ среду, но издавна принадлежалъ ей всѣми своими помыслами. Члены очень хорошо знали, кто къ нимъ расположенъ дружественно, а кто настроенъ враждебно, и согласно съ этимъ соображались въ своихъ знакомствахъ. Сальваторъ бывалъ уже при совершенно интимныхъ собраніяхъ, будучи принятъ на дружественной ногѣ, и неоднократно давалъ обѣщаніе присоединиться къ лигѣ, какъ только онъ дѣйствительно сможетъ быть полезнымъ ей. Его скромность не позволяла ему особенно предаваться мечтамъ о выгодной карьерѣ.
Юный живописецъ надѣялся, что ему, можетъ быть, удастся при помощи какой-нибудь картины проникнуть во дворецъ графа Мендоца, и при всей своей бѣдности все-таки съумѣлъ достать необходимые матеріалы для большой картины. Случилось нѣчто рѣдкостное съ его талантомъ. Говорятъ, что на театрѣ комическіе актеры предпочтительно думаютъ о созданіи ролей трагическихъ; это случается обыкновенно потому, что такія мечты покоятся на заблужденіи. То же самое случилось и съ нашимъ живописцемъ, которому засѣла въ голову мысль прославиться исторической картиной, въ то время какъ онъ обладалъ величайшимъ талантомъ къ ландшафтной живописи. И такъ, онъ писалъ теперь убійство Цезаря, твердо надѣясь на полнѣйшій успѣхъ. Любовь завела Сальватора на дорогу, съ которой онъ не былъ въ состояніи свернуть. Зная, что картинный торговецъ Кортезіано, тесть Рибера, много продавалъ испанской знати, Сальваторъ напрягалъ всѣ силы, чтобы заинтересовать его собой, и дѣйствительно добился того, что знаменитый торговецъ высказалъ свое мнѣніе объ убійствѣ Цезаря. Но судьба часто бываетъ не особенно благосклонна. Торговецъ призналъ талантъ Сальватора, но не хотѣлъ и слышать о покупкѣ этой большой картины. Когда же онъ увидѣлъ въ бѣдной мастерской нѣкоторыя жанровыя картины и эскизы ландшафтовъ, онъ предложилъ Сальватору написать нѣчто въ этомъ жанрѣ, ибо на эти вещи находилось очень много покупщиковъ-любителей. Сальваторъ увидѣлъ себя низверженнымъ съ своего седьмого неба. Бѣшеная ярость охватила его. Онъ увидѣлъ свой талантъ непризнаннымъ и собственной рукой уничтожилъ произведеніе, отъ котораго ожидалъ столь выгодныхъ послѣдствій. Часами сидѣлъ онъ погруженный въ тяжелое раздумье о своей враждебной судьбѣ. Когда насталъ вечеръ, онъ поспѣшилъ на свободу, направившись быстрыми шагами по берегу морского залива. Заходящее солнце окрашивало небосводъ удивительными тонами, и великолѣпный городъ съ своими неописуемо-величественными ландшафтными окрестностями блисталъ въ лучахъ заходившаго Дневного свѣтила. Сальваторъ равнодушно смотрѣлъ на этотъ безмятежно-блистающій, свѣтлый ландшафтъ: его художественное чувство молчало, оставаясь холоднымъ къ этой чарующей картинѣ. Все болѣе и болѣе его охватывалъ внутренній разладъ, и это настроеніе вскорѣ сдѣлалось столь невыносимымъ, что Сальваторъ опять повернулъ по направленію къ городу, въ которомъ онъ часами слонялся по безчисленнымъ улицамъ и переулкамъ, желая избавиться отъ гнетущихъ мыслей.