"Дѣло было послано на разсмотрѣніе тюбингенскаго юридическаго факультета, который постановилъ, что вдова Катерина Кеплеръ "должна быть спрошена подъ пыткой для раскрытія истины". Это напередъ рѣшило судьбу обвиняемой. Фогтъ приказалъ принести палачу орудія пытки, предоставивъ ему самому выбрать изъ нихъ любое. Палачъ увѣщевалъ мою мать откровеннымъ сознаніемъ избавить себя отъ этихъ пытокъ. Старуха возразила на это: "Могутъ дѣлать со мной, что хотятъ, а я, все-таки, ни въ чемъ не могу сознаться. Если бы я была колдуньей, я бы сама давно это сказала. Лучше мнѣ умереть, чѣмъ лгать. Должна ли я въ чемъ-нибудь сознаваться подъ пыткой, если это неправда? Кто изъ здѣсь присутствующихъ захочетъ взять на себя грѣхъ утверждать, что я поступаю несправедливо? Я умру съ тѣмъ, что съ колдовствомъ не имѣю ничего общаго. Богъ, которому я поручаю себя, откроетъ истину, послѣ моей смерти. Онъ будетъ моимъ Покровителемъ и Защитникомъ". Послѣ этого она упала на колѣни, призвала Бога, чтобы онъ явилъ знаменіе, если она колдунья, и прочитала "Отче нашъ".
"Судъ рѣшилъ не идти далѣе, а донести объ этомъ дѣйствіи пыточныхъ орудій въ Тюбингенъ. Юридическій факультетъ положилъ такую резолюцію: "Послѣ того какъ вдова Генриха Кеплера очистилась показаніями подъ страхомъ пытки, она по суду оправдана". Не смотря на этотъ оправдательный приговоръ, мать не была еще спасена: предубѣжденіе толпы оставалось; вскорѣ поднялся громкій ропотъ недовольства, такъ какъ часть судебныхъ издержекъ падала на обвинителей. Лёвенбергцы втайнѣ негодовали, что такая подозрительная личность избавилась отъ уголовной кары и что они на вѣки заклеймены презрѣніемъ и насмѣшками потомковъ. Дѣло опять начало принимать серьезный оборотъ, ибо не разъ случалось, что вѣдьма, оправданная по суду, была побиваема камнями своими же согражданами. Такая же судьба, вѣроятно, ожидала и мою старуху мать, судя по угрозамъ лёвенбергцевъ. Но смерть была сострадательнѣе людей, избавивъ ее черезъ нѣсколько мѣсяцевъ отъ всѣхъ ея злоключеній......
Дочитавъ до этого мѣста, Галилей, выронивъ рукопись изъ рукъ, глубоко вздохнулъ. Были ли въ Италіи обстоятельства иными, чѣмъ въ Германіи? Не угрожала ли ему и его дочери ужасная инквизиція? Могъ ли онъ медлить, чтобы обезоружить своихъ противниковъ?
Часто случается, что яйца хотятъ учить курицу. Такъ именно поступилъ доминиканскій монахъ, приводившій библейскую цитату, относящуюся къ Вознесенію Христову, съ цѣлью назвать открыто предъ публикой имя Галилея. Вмѣстѣ съ тѣмъ, монахъ старался сдѣлать нѣчто особенно пріятное своему начальству. Но если бы народъ дѣйствительно напалъ на Галилея и его дочь, то начальство, конечно, всю вину свалило бы на монаха-проповѣдника. Приключеніе у церкви св. Ероики произвело такой говоръ и возбужденіе въ городѣ, что кардиналъ Беллярминъ принужденъ былъ внимательно разсмотрѣть это дѣло. Онъ приказалъ сдѣлать себѣ подробное донесеніе и нашелъ нужнымъ дать выговоръ неосторожному монаху. Вмѣстѣ съ тѣмъ, кардиналъ разсчитывалъ разузнать отъ него различныя мелочи происшествія, въ которомъ главную роль играла дочь Галилея.
И такъ Беллярминъ приказалъ придти къ себѣ монаху, который при входѣ въ покои кардинала по обычаю палъ ницъ и поцѣловалъ его ногу. Суровымъ тономъ Беллярминъ укорялъ бѣднаго монастырскаго брата за его проступокъ, при чемъ, все-таки, далъ замѣтить, что усердіе его не заслуживало бы порицанія, если бы онъ могъ избѣжать разжиганія низменныхъ страстей народа. Это было одно изъ тѣхъ увѣщаній, при которомъ слушатель не могъ распознать -- правъ онъ или виноватъ. Изъ выговора Беллярмина несомнѣнно явствовало, что ересь нужно повсюду вырывать съ корнемъ, но при этомъ средства должны быть выбираемы осмотрительно и должно избѣгать всякаго открытаго возстанія.
Покончивъ съ увѣщаніемъ, духовный сановникъ спросилъ, кто былъ тотъ молодой человѣкъ, который выступилъ защитникомъ дочери Галилея.
Монахъ могъ не знать, что онъ приходился племянникомъ богатому и вліятельному кардиналу Барберини; онъ слышалъ имя Спинелли, но дальше ничего не зналъ. Поэтому онъ и сказалъ:
-- Я только и могу сказать вашему преосвященству, что это былъ молодой живописецъ, безъимянный гуляка, который, очевидно, уже давно знакомъ съ молодой дамой, такъ какъ она послужила ему оригиналомъ для картины Цециліи. Картина повѣшена въ монастырѣ св. Духа надъ алтаремъ и очень всѣмъ нравится.
-- Хорошо, хорошо,-- возразилъ кардиналъ и хотѣлъ преподать монаху нѣсколько дальнѣйшихъ наставленій, но въ это время слуга доложилъ, что пришелъ астрономъ Галилей и изволитъ просить его преосвященство удѣлить для аудіенціи нѣсколько минутъ.
Эта неожиданная встрѣча была очень желательна для кардинала. Галилей имѣлъ могущественныхъ покровителей, онъ не покорился бы Беллярмину безъ борьбы. Кардиналъ позволилъ войти ученому и принялъ его очень дружественно.