-- Но ни васъ, ни того, что я пережилъ здѣсь, во Флоренціи, быстро заговорилъ Бернардо,-- ни того часа, когда моя рука защищала васъ, ни тѣхъ сладкихъ мгновеній, когда я могъ созерцать ваши прелестныя черты и заслушиваться вашего нѣжнаго голоса.
-- О, тише!-- съ легкимъ трепетомъ проговорила Цецилія,-- не напоминайте мнѣ, что моя душа полна заботами о благѣ отца.
-- Да, я знаю, что тайно затѣвается противъ него.
-- У него былъ съ кардиналомъ Беллярминомъ крупный разговоръ, и кардиналъ послалъ его къ папѣ искать правосудія.
-- Да, только тамъ онъ и долженъ искать! Какъ бы я порадовался, еслибы встрѣтилъ въ Римѣ его, а, можетъ быть, и васъ.
-- Имя Рима, которое всякій другой произноситъ съ священнымъ трепетомъ, пробуждаетъ во мнѣ тягостныя воспоминанія. Я никогда не могу забыть, какъ однажды отецъ, любезно приглашенный въ Римъ папой Павломъ V, совсѣмъ уже приготовился къ поѣздкѣ и вдругъ умираетъ моя мать. И теперь отецъ порѣшилъ было остаться, потому что въ Римѣ, какъ онъ самъ говорилъ, для него будетъ небезопаснѣе здѣшняго -- и я могу очутиться въ чужомъ большомъ городѣ безпомощной сиротой. Вотъ почему имя Рима пробуждаетъ во мнѣ мрачныя предчувствія.
-- Подавите ихъ, если источникъ этихъ предчувствій боязнь за исходъ дѣла вашего отца въ Римѣ. Повѣрьте, что онъ гораздо болѣе выиграетъ, если будетъ самъ защищаться передъ верховнымъ судилищемъ, избѣжавъ посредничества хитраго Беллярмина, вѣрнаго слуги ордена іезуитовъ, убивающихъ въ себѣ всѣ человѣческія чувства, не признающихъ никакихъ иныхъ мнѣній, кромѣ неподвижныхъ церковныхъ догматовъ.
-- Жертвовать всѣми земными привязанностями для спасенія рода человѣческаго есть величайшее самопожертвованіе. Горе отцу, если Беллярминъ уже произнесъ надъ нимъ приговоръ.
-- Какъ?-- возразилъ удивленный Бернардо,-- неужто вы вѣрите, что вашего отца могутъ въ чемъ-нибудь подозрѣвать?
-- Я боюсь, какъ бы онъ не попался въ хитро-разставленныя сѣти; всѣ мои мольбы о томъ, чтобы избавить отца отъ опасности, грозящей со стороны темной, враждебной власти.