На самомъ же дѣлѣ, его терпѣнію пришлось вынести тяжелое испытаніе. Во время его прибытія въ Римъ, тамъ случилось происшествіе, державшее уже столько недѣль въ томительномъ напряженіи весь католическій міръ, такъ какъ скончался папа Григорій. По принятому обычаю, тѣло его было поставлено на пышный катафалкъ посреди церкви Св. Петра, и въ то время какъ масса низшаго и высшаго духовенства при свѣтѣ безчисленныхъ свѣчей пѣла мессы, литіи и молитвы, народъ толпами тѣснился въ храмъ, чтобы поцѣловать обутую въ драгоцѣнную позолоченную туфлю ногу усопшаго папы.
Между прочими здѣсь присутствовали и кардиналы изъ всѣхъ мѣстъ христіанскаго міра. Однимъ изъ первыхъ прибылъ кардиналъ Беллярминъ; явился также и архіепископъ неаполитанскій, кардиналъ Филомарино. Въ теченіе избранія новаго папы кардиналы соблюдали полную замкнутость, не сообщаясь ни съ кѣмъ изъ мірскихъ людей, кромѣ тѣхъ, чьими услугами они пользовались. Поэтому для Бернардо не было никакой возможности поговорить съ своимъ дядей-защитникомъ; онъ долженъ былъ довольствоваться другими своими родными, которые однако мало интересовались сыномъ Томазо Спинелли, занятые въ это чреватое событіями время выгодами, могущими проистечь въ случаѣ избранія въ папы Барберини. Такимъ образомъ, юному живописцу было достаточно времени наблюдать надъ удивительными занятіями въ большомъ городѣ, центрѣ всей политической и церковной жизни; онъ могъ спокойно изучать руины античныхъ построекъ и наслаждаться чудными созданіями великихъ мастеровъ XV столѣтія, этой блестящей эпохи развитія итальянскаго искусства.
Въ одинъ прекрасный день онъ бродилъ по улицамъ, кипѣвшимъ теперь необычайнымъ оживленіемъ; въ городъ наѣхало множество иностранцевъ, желавшихъ дождаться результатовъ выборовъ; сами жители также были крайне оживлены вслѣдствіе всеобщаго возбужденія, принимая такъ или иначе участіе въ текущихъ событіяхъ. Вдругъ въ пестрой толпѣ предъ нимъ мелькнуло знакомое лицо, и послѣ обоюднаго удивленія Бернардо раскланялся съ Вивіани, самымъ юнымъ и самымъ даровитымъ ученикомъ Галилея изъ одной извѣстной флорентинской фамиліи; Вивіани не остановился передъ тѣмъ, чтобы послѣдовать за своимъ любимымъ учителемъ въ Римъ. Для Бернардо также пріятна была эта встрѣча, какъ радостная встрѣча съ любимымъ родственникомъ; вскорѣ молодые люди сидѣли за стаканомъ вина, бесѣдуя объ ожидаемыхъ перемѣнахъ въ судьбѣ Галилея. Бернардо Спинелли узналъ, что Галилей по совѣту великаго герцога тосканскаго, своего защитника и покровителя, поселился во дворцѣ тосканскаго посольства. Его догадки о томъ, что Цецилія съ отцомъ уже въ Римѣ, вполнѣ подтвердились. Бернардо стоило большого труда скрыть сильное біеніе своего сердца и побѣдить радостное возбужденіе всего своего существа. Мысль, что Цецилія здѣсь, вблизи,-- мысль о скоромъ свиданіи съ нею, наполняла его величайшимъ блаженствомъ, но онъ скрывалъ свои чувства, разговаривая съ Вивіани совершенно серьезно и хладнокровно о предстоящемъ избраніи папы и о всемъ, что могло касаться этого избранія.
Когда молодые люди разстались, Вивіани поспѣшилъ къ Галилею, которому, по тогдашнему обычаю, онъ чувствовалъ себя обязаннымъ по доброй волѣ служить при исполненіи различныхъ порученій. Онъ встрѣтился у Галилея съ Цециліей; когда онъ разсказалъ о своемъ разговорѣ съ молодымъ Спинелли, который надѣялся на избраніе своего дяди въ папы, радостная увѣренность исполнила сердца отца и дочери, ибо Галилей предполагалъ, что новый папа будетъ для него такимъ же вѣрнымъ другомъ и неизмѣннымъ защитникомъ, какимъ былъ во время своего кардинальства. Цецилія на мгновеніе забыла всѣ свои тяжелыя заботы въ сладостномъ сердечномъ волненіи, почувствовавъ страстное желаніе увидѣться съ дорогимъ Бернардо, не смотря на всѣ благочестивыя намѣренія и обѣты отреченія.
Въ Ватиканѣ въ это время было совѣщаніе не только вообще близко касавшееся судьбы Галилея, но и прямо противодѣйствовавшее всѣмъ надеждамъ, которыя питалъ ученый астрономъ. Кардиналы Беллярминъ и Барберини отъ юности были на дружеской ногѣ, и между ними существовали тѣ особенныя отношенія, которыя иногда образуются между энергичными, проницательными натурами и характерами, склонными болѣе къ занятіямъ научнымъ и художественнымъ, чѣмъ къ практической дѣятельности. Люди, подобные Беллярмину, могли разсчитывать на хорошую карьеру, на достиженіе высшей ступени въ церковной іерархіи, и онъ въ этомъ былъ увѣренъ, уже теперь состоя предсѣдателемъ инквизиціоннаго трибунала и выдающимся членомъ іезуитскаго ордена, облеченнымъ высшей властью. Теперь все его желаніе состояло въ томъ, чтобы отстоять избраніе своего друга Барберини; въ такомъ случаѣ онъ могъ быть увѣренъ на несомнѣнное достиженіе всѣхъ своихъ желаній. Настойчивый и рѣшительный Беллярминъ передъ смертью Григорія повздорилъ съ нимъ, и слѣдствіемъ этого раздора было его назначеніе къ архіепископу тосканскому съ пребываніемъ во Флоренціи; теперь все должно было измѣниться: Беллярминъ намѣревался при новомъ папѣ управлять всѣмъ христіанскимъ міромъ. Планы, которые онъ таилъ въ своей груди, клонились главнымъ образомъ къ искорененію раскола, къ изобрѣтенію всякихъ мѣропріятій, долженствовавшихъ служить къ подавленію свободныхъ проявленій человѣческаго духа и къ водворенію непоколебимаго авторитета и господства церкви.
Съѣздъ кардиналовъ въ Ватиканѣ былъ на этотъ разъ не болѣе, какъ пустой церемоніей. Они собрались по предписанію для совѣщанія и дебатировали относительно нѣкоторыхъ лицъ казавшихся особенно способными для избранія, но въ принципѣ почти всѣ рѣшили подать свои голоса за Барберини, что сдѣлалось, конечно, не безъ вліянія Беллярмица. Но никто изъ кардиналовъ не предугадалъ замысловъ хитраго іезуита.-- онъ же былъ настолько уменъ, чтобы не выдать ихъ.
Если кардиналамъ и наскучила замкнутость во время выборовъ, все-таки они должны были высидѣть указанный срокъ; всякій старался по своему убить это время, что, конечно, было не совсѣмъ легко при существовавшихъ обстоятельствахъ. Такой человѣкъ, какъ Беллярминъ, не могъ находить удовольствія въ пустыхъ бесѣдахъ и въ рисованіи плановъ всякихъ торжествъ, онъ желалъ серьезной дѣятельности, достиженія извѣстной цѣли, и поэтому представившимися обстоятельствами онъ воспользовался для того, чтобы испытать свое вліяніе на Барберини.
Однажды они сошлись въ совѣщательной комнатѣ. Высокая фигура архіепископа Флоренціи съ умными, строгими чертами лица являла рѣзкій контрастъ съ фигурой его друга, на добродушной физіономіи котораго отпечатлѣвалась живая веселость. Предметы для совѣщанія всѣ были обсуждены и всѣ кардиналы кое о чемъ болтали другъ съ другомъ; Барберини же, съ тяжкимъ вздохомъ обратившись къ Беллермину, началъ такъ:
-- И не знаю, какъ благодарить Бога за то, что наконецъ кончились выборы, эти выборы, которые предоставили мнѣ едва ли не самую высшую земную власть, но въ то же время едва ли и не самую тяжелую отвѣтственность. Никто лучше меня не знаетъ, что во мнѣ недостаетъ силъ для такой тяжелой должности; единственное мое умѣшеніе -- это твоя близость и сознаніе, что ты будешь моей опорой.
-- Ты знаешь,-- возразилъ Беллярминъ успокоительнымъ тономъ,-- что я буду охотно облегчать тебѣ тяжесть твоей новой должности, ты можешь быть увѣренъ, что я безъ отдыха буду заботиться о тебѣ и что никогда не устану въ своемъ рвеніи. Но прежде чѣмъ отдаваться своимъ новымъ обязанностямъ со всякаго рода заботами и тревогами, мнѣ хотѣлось сообщить тебѣ объ одномъ дѣлѣ величайшей важности, которое заставляло меня часто задумываться и много размышлять.