-- Ты не знаешь человѣка, о которомъ просишь. Я высоко цѣнилъ его, но онъ меня, своего лучшаго друга, постыдно предалъ.
Бернардъ ничего не зналъ о случившемся.
-- Конечно, дядя,-- сказалъ онъ,-- васъ обманули его враги. На чемъ вы основываете свои подозрѣнія?
-- О,-- возразилъ Урбанъ,-- и мнѣ трудно было повѣрить подобной низости, но имѣющіяся налицо доказательства исключаютъ возможность всякой ошибки.
Бернардо былъ уничтоженъ. До своей юности онъ не могъ еще понять всей громадности бѣдствія, которое угрожало Галилею и вмѣстѣ ему, и его возлюбленной Цециліи. Въ это мгновеніе онъ только чувствовалъ, что его дядя, котораго онъ едва узналъ и который сначала высказалъ столько расположенія, въ чемъ-то подозрѣваетъ Галилея, сдѣлавшагося для Бернардо изъ-за Цециліи вторымъ отцомъ. Теперь рушились всѣ надежды пылкаго благороднаго юноши, осуществленіе которыхъ зависѣло отъ новаго папы. Въ его сердцѣ оставалось только одно пламенное желаніе: для него ничего не значили бы почести и богатство, если бы онъ долженъ былъ отказаться отъ исполненія этихъ желаній. Еще нѣсколько минутъ том)' назадъ онъ въ порывѣ благодарности хотѣлъ открыть дядѣ сладкую тайну своей любви, но теперь его сердце судорожно сжалось и когда онъ взглянулъ на мрачную физіономію папы, въ его душѣ закипѣла злоба. Онъ долженъ былъ по мѣрѣ силъ и возможности защищать свое драгоцѣннѣйшее сокровище противъ враждебныхъ силъ. Боже, какая перемѣна! Онъ еще не разобрался въ причинахъ, враждебно-настроившихъ папу противъ Галилея, и и могъ снова возвратиться къ прежнему благодушному настроенію, перемѣнивъ свой гнѣвъ на страстную мольбу, если бы въ это самое мгновеніе не откинулась тяжелая дверная завѣса, показавъ высокую фигуру вошедшаго Беллярмина.
Согласно постановленію; не самъ папа, а Беллярминъ, назначенный для Рима кардиналомъ-инквизиторомъ, долженъ былъ принимать жалобу Галилея; поэтому Беллярминъ и явился къ назначенному для него часу.
Едва Бернардо увидѣлъ кардинала знакомаго ему еще по Флоренціи, какъ тотчасъ же понялъ, гдѣ нужно искать разрѣшенія загадки, и вся его злоба обратилась на вошедшаго. Не будучи въ состояніи обуздать свое возбужденіе, онъ вскричалъ:
-- Что мнѣ еще спрашивать, кто оклеветалъ благороднаго Галилея? Вотъ онъ -- налицо, пытавшійся еще во Флоренціи съ помощью позорныхъ подвоховъ погубить Галилея и закончивающій свое низкое дѣло здѣсь, въ Римѣ.
Эти слова, какъ Урбана, такъ и Беллярмина привели въ крайнее негодованіе. Послѣдній сказалъ:
-- Неужели папа можетъ терпѣть, чтобы въ его присутствіи такъ неслыханно осмѣливались оскорблять вѣрнѣйшихъ слугъ церкви?