Урбанъ самъ былъ въ высшей степени разгнѣванъ, въ присутствіи же Беллярмина окончательно вышелъ изъ себя.
-- Берегись,-- закричалъ онъ Бернардо,-- ты еще не знаешь, но скоро узнаешь, что значитъ мой гнѣвъ.
При этомъ онъ строго и сурово взглянулъ на племянника, который, не помня себя, рѣзко отвѣчалъ:
-- Дядя, что это съ вами? Вы столь кроткій и благородный, исполнены ненависти и злобы противъ человѣка...
Но папа не далъ ему договорить.
-- Для такого человѣка,-- возразилъ онъ,-- моя снисходительность не можетъ придумать пощады, потому что онъ заплатилъ за мою снисходительность измѣной.
Но эти слова только больше зажгли волненіе въ крови юноши, который былъ убѣжденъ въ благородномъ образѣ мыслей Галилея.
-- Это невѣроятно,-- вскричалъ онъ,-- васъ обманули, желая только обвинить его. Его хотятъ погубить и поэтому, подстрекая васъ противъ него, стараются лишить самой прочной опоры.
Такой разговоръ, особенно же въ присутствіи кардинала, для Урбана былъ невыносимъ.
-- Замолчи!-- грозно вскричалъ папа,-- я приказываю тебѣ, дерзкій мальчишка! Ты долженъ прекратить знакомство съ Галилеемъ, иначе -- конецъ моему терпѣнію.