-- При всемъ должномъ къ вамъ уваженіи и послушаніи, котораго вы можете ожидать отъ меня, я все-таки никогда не сдѣлаю того, за что мнѣ придется отвѣчать передъ своей совѣстью; я никогда не позволю себѣ и подумать о томъ, чтобы оскорбить столь великодушнаго человѣка и столь замѣчательнаго ученаго, какъ Галилей,-- возразилъ Бернардо.
Теперь вмѣшался въ разговоръ и Беллярминъ.
-- Неразумно,-- сказалъ онъ,-- такого молодого неопытнаго человѣка предоставлять самому себѣ. Пылкость можетъ повергнуть его въ опасность и поэтому необходимо за его поступками строго надзирать.
Если къ своему дядѣ у Бернардо все еще оставались въ душѣ слѣды нѣкотораго уваженія, то по отношенію къ кардиналу онъ чувствовалъ только глубокое презрѣніе. Смѣло онъ сдѣлалъ къ нему шагъ и сказалъ:
-- Вы думаете, что я говорю объ этомъ дѣлѣ, ничего въ немъ не понимая, ибо я еще неопытенъ и мало знающъ въ наукѣ, будьте же увѣрены, что у меня достаточно способностей, чтобы оцѣнить заслуги Галилея; еще во Флоренціи, гдѣ я публично напалъ на наглаго монаха, пришлось мнѣ убѣдиться, что вы ненавидите Галилея, ибо онъ служитъ истинѣ, ибо онъ больше васъ. Поэтому только вы и стараетесь погубить его!
Затѣмъ, обращаясь къ Урбану, онъ сказалъ:
-- Неужто, желая покровительствовать искусству, вы все-таки думаете, что можно побѣдить и скрыть истину? Вѣдь истина и красота неразрывно связаны одна съ другой. Неужто я могу трусливо покинуть благороднаго Галилея теперь, когда ему плетутся коварныя сѣти, когда его здѣсь въ Римѣ ожидаетъ погибель?
-- Я не въ силахъ больше терпѣть,-- сказалъ Урбанъ,-- чтобы ты имѣлъ сношенія съ врагомъ церкви и я съумѣю прекратить это знакомство.
-- Дѣлайте, что вамъ угодно,-- возразилъ до крайности возбужденный Бернардо,-- но будьте увѣрены, что я останусь вѣренъ своему убѣжденію и измѣнить ему заставитъ меня только насиліе!
Съ этими словами Бернардо бросился вонъ изъ покоевъ папы, поспѣшно покинулъ Ватиканъ, не глядя ни направо, ни налѣво, но ища только свободы, ибо, казалось, онъ готовъ былъ задохнуться отъ волненія.