-- Ты очень взволнована, Цецилія, успокойся, отгони отъ себя эти фальшивыя химеры, мы не поддадимся этимъ темнымъ силамъ.
Но Цецилія возразила:
-- Нѣтъ, Бернардо, ты самъ, того не зная, отдаешься въ руки искусителю. Мы окончательно потеряны. Отца обличили въ еретичествѣ, и теперь уже невозможно спасти его. Вспомни только Джіордано Бруно. Давно уже развѣянъ прахъ его, но до сихъ поръ костры, цѣпи и висѣлицы стоятъ въ ожиданіи новаго еретика.
Говоря это, она смотрѣла куда-то въ пространство и, казалось, что ей чудится нѣчто ужасное.
-- Видишь,-- бредила она наяву,-- они ведутъ его туда! Вѣдь ты знаешь его, вѣдь ты встрѣчалъ эти кроткія, нѣжныя черты? Смотри, какъ онъ спокойно и увѣренно идетъ туда, въ то время какъ тупая чернь глазѣетъ на него съ холоднымъ любопытствомъ, изрыгая то ругательства, то даже проклятія; видишь -- монахи бормочутъ тихую молитву. Вотъ они крѣпко связали его, приблизили факелъ, взвилось пламя, дымъ окуталъ уже старика,-- спасите, спасите, онъ умираетъ, мой отецъ умираетъ, о спасите же!
Цецилія, какъ снопъ, упала бы на землю, если бы Бернардо не принялъ ее на свои руки. Онъ стоялъ совершенно потерянный и оба они съ Вивіани не знали, что дѣлать съ несчастной. Цецилія, наконецъ, опомнилась, но ея воображенію долго еще рисовалась эта ужасная, душу терзающая картина.
-- Но это еще не все,-- опять начала она,-- вмѣсто того, чтобы повергнуться во прахъ, молясь о спасеніи души отца, я думала о любви и наслажденіяхъ. Слышишь ли адскій язвительный смѣхъ, видишь ли ты это ужасное вѣчное пламя? Онъ умеръ богоотступникомъ, и мнѣ нельзя уже спасти души его.
Бернардо не могъ дольше переносить этихъ страданій.
-- Если я говорю, что онъ невиновенъ,-- сказалъ онъ ей,-- то развѣ тебѣ недостаточно моихъ словъ? Онъ искалъ только истины, Богъ самъ истина; въ чемъ же ты видишь его вину, отъ которой такъ содрогаешься?
Эти слова были какъ бы лучемъ свѣта, вдругъ упавшимъ въ омраченную душу Цециліи.