-- Продолжай, продолжай,-- сказала она,-- твои слова охлаждаютъ мою душу, воспламененную страхомъ. Итакъ ты считаешь отца невиннымъ?
Съ чувствомъ горячаго убѣжденія Бернардо продолжалъ:
-- Онъ страдаетъ за истину, за свои завѣтныя убѣжденія, какъ страдали святые, и всѣ ужасы, которые рисуетъ тебѣ твой трусливый духъ, это только созданія фантазіи. Не слѣдуетъ такъ упадать духомъ, и я все еще не оставляю надежды спасти его. Быть можетъ утихнетъ гнѣвъ моего дяди или мнѣ удастся его убѣдить, что Беллярминъ хитро обманулъ его, желая погубить твоего отца. Я опять поспѣшу въ Ватиканъ, чтобы испробовать все для меня возможное. Вы останьтесь здѣсь, Вивіани, и оберегайте Цецилію.
Цецилія съ ужасомъ воскликнула:
-- Ты хочешь меня покинуть въ это ужасное время, отдавъ во власть моимъ мучительнымъ думамъ, и я должна теперь заботиться не только объ отцѣ, но и о своей безопасности? О, нѣтъ! Ты не долженъ и не можешь такъ много требовать отъ меня! Я сама чувствую, что ты не можешь оставаться здѣсь, иначе страхъ и безпокойство растерзали бы твое сердце такъ же, какъ они съѣдаютъ мое. Пойдемъ же вмѣстѣ, пусть и Вивіани сопутствуетъ намъ, и мы поразспросимъ въ окрестностяхъ Ватикана -- можетъ быть, намъ что-нибудь и разскажутъ о судьбѣ моего отца. Только ты не долженъ оставлять меня, вѣдь только въ твоемъ присутствіи у меня поддерживаются мужество и надежды,-- ты долженъ видѣть, что за тобой я послѣдую всюду.
Что было дѣлать Бернардо? Онъ былъ такъ же возбужденъ, какъ и Цецилія, и ему на самомъ дѣлѣ показалось лучше не разлучаться, а всѣмъ вмѣстѣ разспросить о судьбѣ Галилея. Посланникъ теперь ничего не могъ сдѣлать для отца Цециліи, не думая вмѣстѣ съ тѣмъ и объ ея безопасности. Она покрылась вуалью, и такъ какъ Вивіани вполнѣ имъ сочувствовалъ, то всѣ трое немедленно пустились въ путь. Бернардо, по своей юности не признававшій никакихъ трудностей, былъ въ полной увѣренности, что ему удастся поговорить съ кѣмъ-нибудь изъ папскихъ слугъ и получить отъ него нужныя указанія. Онъ не предчувствовалъ, что по приказанію Беллярмина за нимъ строго слѣдятъ и что его, Цецилію и Вивіани тотчасъ узнали, какъ только они подошли къ Ватикану.
Здѣсь оказалось, что нѣтъ никакой возможности проникнуть внутрь зданія. Будучи близкимъ родственникомъ папы, Бернардо былъ увѣренъ, что его пропустятъ, наоборотъ, дежурный офицеръ, зная уже его, не пропустилъ, и бурныя требованія Бернардо сначала были отвергаемы съ настойчивой рѣшительностью, а наконецъ, и съ энергическими угрозами. Оскорбленный, въ совершенномъ отчаяніи, Бернардо позволилъ себѣ угрозы, и прежде чѣмъ Цецилія могла помѣшать, онъ такъ сильно разсердилъ дежурнаго офицера, что оба обнажили шпаги. Офицеръ являлся только исполнителемъ данныхъ ему приказаній, Бернардо же, вопреки папскому запрещенію, былъ въ обществѣ дочери и ученика Галилея, пытаясь силой ворваться въ Ватиканъ, не обращая вниманія на предостереженія и на старанія удержать его отъ такого поступка.
Повелительнымъ тономъ офицеръ требовалъ у юнаго живописца оставить въ покоѣ шпагу и послѣдовать за нимъ, ибо онъ долженъ его арестовать. Это окончательно взорвало Бернардо. Онъ не. только не оставилъ шпаги, но въ бѣшенствѣ грозно воскликнулъ:
-- Кто только посмѣетъ тронуть меня, того я уложу на мѣстѣ.
Офицеръ сдѣлалъ стражѣ знакъ, направивъ въ то же время свою шпагу противъ Бернардо. Солдаты бросились съ бердышами на живописца, а онъ окруженный ими, не смотря на смертельную опасность, пытался защищаться отъ офицера и добился, наконецъ, того, что офицеръ, оставя всякую мысль о пощадѣ, послѣ короткой схватки, безъ всякаго снисхожденія закололъ его.