Обладать Неаполемъ -- было завѣтной мечтой французской анжуйской династіи, ибо она имѣла на это равныя права съ испанцами, почти сто лѣтъ твердо владѣвшими этимъ прелестнымъ уголкомъ земли. Правда, французское правительство явно не принимало никакихъ рѣшительныхъ мѣръ для осуществленія своихъ замысловъ, но втайнѣ, совершенно въ характерѣ французскаго народа, велась противъ испанцевъ неустанная интрига и пропаганда и, такимъ образомъ, тщательно подготовлялось открытое возстаніе, готовое вспыхнуть при первомъ удобномъ случаѣ. Тайнымъ притономъ этой пропаганды былъ Римъ, а очагомъ ея -- дворецъ французскаго посланника, который принималъ жалобы недовольныхъ неаполитанцевъ и старался раздувать ихъ ненависть къ испанцамъ. Къ числу недовольныхъ, покинувшихъ родину и искавшихъ спасенія въ Римѣ, принадлежалъ и молодой дворянинъ изъ одной знатной, но обѣднѣвшей неаполитанской фамиліи, по имени Джуліо Мазарини. Онъ поступилъ въ папскую гвардію и вскорѣ проникъ во дворецъ французскаго посланника, гдѣ онъ не только пополнилъ свои филологическія познанія, но и сдѣлался любимцемъ, благодаря своимъ вкрадчивымъ манерамъ и тонкому свѣтскому обращенію. Спустя нѣкоторое время, онъ получилъ назначеніе сопровождать папскаго нунція, посланнаго во Францію съ однимъ дипломатическимъ порученіемъ. Въ Ліонѣ произошло свиданіе нунція съ кардиналомъ Ришелье и великій государственный человѣкъ проницательнымъ взоромъ угадалъ въ Мазарини не только восторженнаго друга Франціи, но и его тонкій дипломатическій талантъ. Съ этихъ поръ Ришелье не терялъ Мазарини изъ виду; благосклонность перваго послужила для послѣдняго путеводной звѣздой къ счастью. По возвращеніи въ Римъ молодой неаполитанецъ удостоился особеннаго вниманія со стороны папы и французскихъ кардиналовъ.
Въ это время ходили слухи объ одномъ до дерзости смѣломъ планѣ. У неаполитанскаго вице-короля, герцога Аркоса, была прелестная дочка, Инесса, красота которой была много разъ прославляема. Донна Инесса воспитывалась въ одномъ испанскомъ монастырѣ и по достиженіи дѣвическихъ лѣтъ должна была покинуть Испанію и переселиться въ Неаполь къ своимъ родителямъ Въ Парижѣ, между тѣмъ, созрѣла мысль просватать ее за одного французскаго принца, герцога изъ анжуйскаго дома, и въ Римѣ были приняты всѣ мѣры для осуществленія этого смѣлаго плана.
Молодой Мазарини долженъ былъ играть въ этомъ дѣлѣ главную роль, будучи тонкимъ дипломатомъ. Онъ былъ еще совершенно неизвѣстенъ въ большомъ свѣтѣ, и это давало ему возможность дѣйствовать гораздо рѣшительнѣе и смѣлѣе. Никто не зналъ, что молодой офицеръ папской гвардіи неоднократно навѣдывался въ Римъ, и ни въ комъ его корреспонденція не возбуждала подозрѣній. Онъ велъ дѣло очень хитро, но весь планъ былъ настолько труденъ и смѣлъ, что нельзя было надѣяться на его выполненіе; и, дѣйствительно, Мазарини потерпѣлъ крушеніе, какъ скоро испанское правительство узнало о продѣлкахъ хитраго дипломата. Отрѣшеніе герцога Аркоса отъ должности имѣло бы, конечно, успѣхъ, но вѣдь испанское правительство не имѣло никакихъ доказательствъ, что всѣ эти планы были извѣстны герцогу, и что онъ покровительствовалъ имъ. Герцогъ, конечно, могъ удостовѣрить, что онъ ничего не зналъ: когда обнаружилось, что аббатисса того монастыря, въ которомъ воспитывалась донна Инесса, подпала французскому вліянію,-- герцогъ взялъ свою дочь къ себѣ, въ Неаполь. Но не смотря на это, Мазарини блестяще съумѣлъ доказать свой талантъ, когда вскорѣ его назначили вице-легатомъ въ Авиньонъ, а затѣмъ и чрезвычайнымъ папскимъ посланникомъ къ французскому двору, гдѣ онъ до такой степени вошелъ въ довѣріе короля Людовика XIII, что вскорѣ окончательно перешелъ на французскую государственную службу.
Неаполитанскій вице-король былъ въ сущности добрякъ. Онъ очень серьезно относился къ своимъ обязанностямъ и прилагалъ величайшія старанія для сближенія съ мѣстнымъ дворянствомъ. Но въ силу странныхъ обстоятельствъ даже въ лучшей части неаполитанскаго общества господствовала величайшая дикость нравовъ. Между обѣими партіями -- мѣстнымъ дворянствомъ и испанскою знатью -- не прекращалась смертельная вражда; не смотря на то Амуръ поражалъ своими стрѣлами сердца тѣхъ и другихъ. Дѣло дошло до того, что возникали даже сомнѣнія -- можетъ ли испанецъ родниться съ итальянкой, или опасались, чтобы какой-нибудь молодой итальянскій дворянинъ не влюбился въ дочь какого-нибудь испанскаго графа. Подозрѣніе и недовѣрчивость обостряли обоюдную ненависть, непрестанно случались кровавыя ссоры, влекшія за собою кровавую месть и въ этихъ распряхъ запутывались зачастую цѣлыя семейства съ своими сообщниками. Поэтому, приходилось крутыми мѣрами и строгими наказаніями обуздывать нарушителей порядка. Супруга вице-короля была женщиной очень флегматичной, осторожной и гордой, какъ всѣ испанки-аристократки, мало склонной, подобно своему супругу, по своей дородности ко всякимъ треволненіямъ. На такую нѣжную и юную душу, какъ донна Инесса, дочь вице-короля, все это производило самое печальное впечатлѣніе: отъ нея невозможно было скрывать всего происходившаго, ибо въ немъ запутывались и самыя приближенные изъ окружавшихъ лицъ. Въ свою очередь очень ясно сказывалось и вліяніе этого нѣжнаго, женскаго существа, ибо ее присутствіе дѣйствовало благодѣтельно на самое избранное общество. Она была такъ обворожительно любезна и притомъ такъ скромна, что всякій боялся оскорбить ее, не понравиться ей, не обуздавши порывовъ грубой страсти.
Разумѣется, это укрощающее вліяніе не могло сгладить грубыхъ противорѣчій неаполитанскаго народнаго быта и потушить ненависть недовольныхъ. Въ высшемъ обществѣ, можетъ быть, рѣже случались кровавыя ссоры, но среди народа число протестантовъ-недовольныхъ увеличивалось съ каждымъ днемъ. Тысячи народа, живущаго трудами рукъ своихъ, снискивающаго себѣ пропитаніе рыболовствомъ или торговлей, замѣтили, что въ верхнихъ слояхъ общества ненависть къ испанцамъ не сказывается уже такъ громко и рѣзко, хотя обстоятельства нисколько не измѣнились и подати взыскивались еще безжалостнѣе, чѣмъ раньше. Сначала тихо, а потомъ все громче и громче заговорили объ измѣнѣ; то здѣсь, то тамъ раздавались въ народѣ голоса, заявлявшіе, что они могутъ справиться съ испанцами безъ богачей и знати, и что если кто не желаетъ совершенно погибнуть и умереть съ голода,-- пусть подумаетъ о томъ, какъ бы народу возстановить собственнымъ кулакомъ своимъ права.
По временамъ въ вице-королевскомъ дворцѣ устраивались великолѣпныя празднества. Испанцы, появляясь повсюду съ величайшимъ великолѣпіемъ, понимали, что они законодатели модъ и свѣтскаго этикета для всего образованнаго міра, а огромныя богатства, притекавшія къ нимъ изъ Вестъ-Индіи, позволяли такъ роскошничать. Гдѣ только испанцы появлялись, тамъ они съ безпощадной жестокостью выжимали изъ страны соки, разсыпая вмѣстѣ съ тѣмъ золото щедрой рукой тамъ, гдѣ замышляли что-нибудь въ свою пользу. Одно необыкновенное обстоятельство надѣлало въ это время большого шума. Для вѣрнаго пониманія этого случая, нужно знать, что морскіе разбойники въ тѣ времена находились подъ покровительствомъ власти. Подъ властью Испаніи находились въ то время богатыя земли въ средней и южной Америкѣ, которыя ежегодно должны были отправлять на родину съ огромнымъ флотомъ драгоцѣнныя вещи изъ благородныхъ металловъ, индиго, кошениль и тому подобное. Голландцы, во время продолжительной войны въ первой половинѣ XVII столѣтія, страстно желали съ помощью своихъ пиратовъ захватить въ плѣнъ испанскіе корабли. Но послѣдніе были хорошо охраняемы и обыкновенно въ цѣлости доставляли грузъ въ Испанію, откуда благородные металлы изъ испанскихъ дырявыхъ кармановъ переходили къ другимъ промышленнымъ націямъ. Однажды голландско-вестъ-индская компанія снарядила значительный флотъ изъ тридцати пяти большихъ и малыхъ военныхъ кораблей, довѣривъ командованіе надъ нимъ адмиралу Петру Гайну, или по просту Питъ Гайну. Если кто имѣлъ основаніе ненавидѣть испанцевъ, то именно этотъ человѣкъ. Его отецъ, простой матросъ, былъ однажды взятъ испанцами въ плѣнъ. Матери Пита не было въ живыхъ, и мальчикъ, живя на кораблѣ вмѣстѣ съ отцомъ, долженъ былъ раздѣлять его участь. Когда отецъ въ оковахъ былъ посаженъ на галеру, маленькій Питъ сидѣлъ у его ногъ и утѣшалъ несчастнаго отца. Мальчикъ не терялъ даромъ времени. Мать, не оставивъ ему ни денегъ, ни имѣній, научила его вязать. Въ то время какъ отецъ гребъ, Питъ прилежно работалъ и заработокъ отдавалъ отцу. Питу приходилось на галерѣ многое увидать, и въ душу ребенка глубоко запала ненависть противъ мучителей его отца. Только послѣ четырехлѣтняго плѣна отецъ съ сыномъ увидали, наконецъ, свободу. Питъ Гайнъ сдѣлался морякомъ и прошелъ всѣ ступени морской службы, пока не былъ пожалованъ въ адмиралы.
Весной вышеупомянутый флотъ вышелъ въ море. Разграбивъ и уничтоживъ нѣсколько испанскихъ кораблей не вдалекѣ отъ порта Корунна, онъ бросилъ якорь у острова св. Антонія въ Вестъ-Индіи. Отъ плѣнныхъ испанцевъ онъ узналъ, что въ Гаваннѣ, на островѣ Кубѣ, въ испанской резиденціи, совсѣмъ не подозрѣвали близости голландскаго флота, а съ часу на часъ, напротивъ, ожидали прибытія испанскаго флота изъ Терра-фирмы или изъ Новой Испаніи. Гайнъ подплылъ къ Кубѣ и остановился почти въ виду города Гаванны. Онъ былъ замѣченъ, и губернаторъ Кабрера тотчасъ послалъ яхту, для того чтобы предостеречь приближавшійся сюда испанскій флотъ съ грузомъ серебра. Эта яхта была взята въ плѣнъ и адмиралъ Гайнъ получилъ отъ нея извѣстіе, что въ Гаванскомъ порту стоитъ лишь одно единственное боевое судно, годное къ употребленію. Слѣдовательно, мѣсто стоянки голландскаго флота было вполнѣ безопасно. Съ крѣпости Морро испанцы могли видѣть, какъ грозный голландскій флотъ изо дня въ день крейсируетъ около береговъ. Они знали и предвидѣли, что ихъ ожидаетъ, и все-таки не заботились ни о собственной безопасности, ни о томъ, чтобы предостеречь своихъ друзей. Въ такомъ бездѣйствіи со стороны испанцевъ прошло нѣсколько недѣль. Наконецъ, адмиралъ приказалъ сдѣлать нѣсколько пушечныхъ выстрѣловъ. Флагъ-капитанъ Корнелій де-Витъ, впослѣдствіи, будучи тоже адмираломъ, прославившійся не менѣе Гайна, взялъ одинъ испанскій корабль, посланный на рекогносцировку изъ ожидаемаго флота. Команда этого корабля разсказала, что всѣ остальные плывутъ слѣдомъ за ними. Восходившее солнце освѣтило на востокѣ десять парусовъ, а черезъ нѣсколько часовъ показались еще девять другихъ, большихъ чѣмъ первые. Между ними были четыре испанскихъ галеоны. Увидѣвъ, что всѣ пути къ бѣгству отрѣзаны, они направились къ берегу. Нидерландцы преслѣдовали ихъ, пока было возможно. Между тѣмъ, наступилъ вечеръ. Многіе испанцы пробрались на сушу, захвативъ съ собою то, что было можно унести.
Рано утромъ на другой день адмиралъ приказалъ спустить на воду шлюпки. Въ одну изъ нихъ онъ сѣлъ самъ и направился къ ближайшей галеонѣ. Испанцы хотѣли, повидимому, обороняться, только послѣ нѣсколькихъ мушкетныхъ выстрѣловъ они смирились. Шлюпки пристали, но борта галеоны были на столько высоки, что не было возможности взобраться на нихъ. Наконецъ, былъ найденъ, спущенный съ галеоны, канатъ. Одинъ матросъ быстро взобрался по этому канату, влѣзъ на испанскую палубу и привязалъ шлюпку. Испанцы спокойно стояли и смотрѣли. Странно, что никто изъ нихъ не рѣшился поджечь корабль. Адмиралъ Гайнъ думалъ, что это еще можетъ случиться, и поэтому предложилъ испанскому адмиралу перевезти весь экипажъ съ его имуществомъ на берегъ, на нидерландскихъ лодкахъ.
Испанецъ согласился на это, и нидерландцы сами смотрѣли сквозь пальцы, узнавши, что золото и серебро тоже нагружалось въ шлюпки. Только три или четыре испанскихъ корабля успѣли спастись.
Въ теченіе пяти дней нидерландцы были заняты перегрузкой добычи съ испанскихъ кораблей на свои собственные. При этомъ оказалось, что испанскіе корабли были еще безоружнѣе, чѣмъ это показалось сначала, ибо всѣ пустыя мѣстечки, даже пушки, были до такой степени переполнены всякими товарами, что артиллерія, разумѣется, не могла дѣйствовать. Когда все было перегружено, всѣ испанскіе корабли подожгли. Затѣмъ, ликующіе голландцы отплыли въ отечество. Съ этимъ извѣстіемъ въ Амстердамъ впередъ была послана яхта, и цѣнность акціи вестъ-индской компаніи быстро поднялась. Наконецъ, благополучно прибылъ и весь флотъ. Когда Питъ Гайнъ и его вице-адмиралъ Лонкъ пріѣхали въ Гаагу, въ честь ихъ было сдѣлано пятьдесятъ пушечныхъ выстрѣловъ. Затѣмъ, ихъ привѣтствовали генеральные штаты и принцъ Оранскій. По всей странѣ пылали радостные огни, гудѣли колокола и въ церквахъ совершались торжественныя благодарственныя молебствія. И на самомъ дѣлѣ они заслуживали этого, ибо въ морской исторіи такое счастье было почти безпримѣрно. Большая вооруженная флотилія, послѣ 8-ми-мѣсячнаго плаванія при губительномъ вестъ-индскомъ климатѣ, потеряла только полтораста человѣкъ команды, изъ которыхъ тридцать три пало при высадкѣ на одинъ вестъ-индскій островъ отъ оружія карибовъ. Съ такими ничтожными потерями, которыя могли быть еще меньше, они захватили неслыханную добычу.