При разгрузкѣ было найдено серебра въ ящикахъ 182 тысячи фунтовъ и въ массивныхъ слиткахъ 3 тысячи фунтовъ. Всѣ товары были оцѣнены въ 11 1/2 милліоновъ гульденовъ; въ эту сумму не входитъ все то, что было унесено съ собой экипажемъ, не взирая на приказанія адмирала. Роттердамское адмиралтейство явило примѣръ рѣдкостной честности. Оно приказало публично нѣсколько разъ объявить, что тотъ, кто имѣетъ притязанія на эти сокровища, пусть явится и докажетъ законность своихъ претензій. Надписи на ящикахъ и слиткахъ: por el Rey, т. е. для короля, и por su Majestad, для ихъ величествъ, для коллегіи іезуитовъ въ Римѣ, для тѣхъ или другихъ частныхъ лицъ, ясно говорили, кто могъ предъявлять свои права. Когда никто не явился, адмиралтейство вручило всю добычу вестъ-индской компаніи. Пока испанцы жили въ добромъ согласіи съ Римомъ и пока іезуиты служили испанскому правительству, огромныя суммы притекали въ папское казначейство и вообще въ руки духовенства.
Про это зналъ неаполитанскій народъ и поэтому съ злобой смотрѣлъ на неслыханное великолѣпіе въ церквахъ и монастыряхъ. Суммы, которыя издерживались на издѣлія изъ мрамора, лаписъ-лазури, малахита и изъ другихъ полублагородныхъ камней, драгоцѣнныя мозаики, рѣзныя вещи и картины и тому подобное, были поистинѣ невѣроятны и все болѣе увеличивали бездну, раздѣлявшую бѣдствующій народъ отъ имущихъ классовъ. Ненависть неаполитанцевъ все увеличивалась еще и отъ того обстоятельства, что не только самыя доходныя административныя мѣста были заняты испанцами или ихъ фаворитами, но и реставрированіе дорогихъ построекъ и ихъ художественное убранство было отдано въ руки или испанцевъ по рожденію, или испанскихъ подданныхъ. Положеніе дѣлъ не измѣнялось, не смотря на многочисленныя жалобы. Можно ли удивляться, что выдающіеся неаполитанскіе живописцы примкнули къ "лигѣ мертвыхъ", если испанецъ всюду притѣснялъ ихъ, умалялъ ихъ заслуги, а самъ жилъ между тѣмъ въ княжеской роскоши. Прославленный живописецъ Джузеппе Рибера былъ приглашаемъ на всѣ великолѣпныя празднества, которыя устраивало испанское дворянство; онъ и его красавица-кокетка жена были избалованными любимцами вицекоролевскаго двора.
Въ концѣ масляницы въ блестящихъ залахъ дворца собралось на маскированный балъ все высшее общество. Подъ масками, конечно, очень легко могли проникнуть и неаполитанцы, ибо хотя съ давнихъ лѣтъ было принято избѣгать мѣстному дворянству всякихъ приглашеній, но тѣмъ не менѣе постоянно дѣлались попытки сломить это упорство и протянуть руку примиренія. Нѣкоторые изъ упорствующихъ неаполитанскихъ дворянъ въ глухихъ домино уходили, не снявъ маски, явившись только ради того, чтобы наблюдать испанское общество, а потомъ зло перемывать. ему бока. На балу, между прочими, замѣтили также группу изъ трехъ или четырехъ замаскированныхъ молодыхъ людей, которые держались постоянно вмѣстѣ, шептались между собой и затѣмъ одновременно исчезли. Разумѣется и тайныя любовныя похожденія бывали молодымъ итальянцамъ поводомъ для посѣщенія баловъ въ вице-королевскомъ дворцѣ, до это дѣло было не безопаснымъ и требовало соблюденія крайней осторожности.
Графъ Діего Мендоца получилъ на этотъ балъ приглашеніе вмѣстѣ со своей дочерью Корнеліей. Графъ былъ человѣкомъ благомыслящимъ, который повсюду старался улаживать несогласія между испанцами и неаполитанцами; вслѣдствіе продолжительной болѣзни своей супруги онъ уже нѣсколько лѣтъ не появлялся на публичныхъ празднествахъ. Но теперь различныя обстоятельства заставили его опять сойтись съ своими соотечественниками.
Истинная причина этого была, между прочимъ, смерть его нѣжнолюбимой супруги. Онъ чувствовалъ себя въ своемъ горѣ невыразимо одиноко, и такъ какъ родственники избѣгали его, какъ врага отечества, то его положеніе было еще горше и онъ тѣснѣе сблизился съ тѣмъ кругомъ, который отъ юности былъ ему симпатиченъ, а теперь старался успокоить его страданія. Семейныя отношенія съ родными покойной его жены были послѣ ея смерти круто порваны и только Людовико Кортези извѣщалъ иногда графа и его дочь, но это совершалось такъ осторожно и такъ рѣдко, что Корнелія не могла догадаться, отчего это ея двоюродный братъ такъ охладѣлъ къ ней.
Такъ какъ герцогъ Аркосъ былъ другомъ юности графа Мендоца, то можно было ожидать, что между ними еще сильнѣе разовьются дружескія отношенія. Донна Инесса, дочь герцога, сильно полюбила и сошлась съ Корнеліей Мендоца. Юная испанская принцесса какъ бы нашла на чужбинѣ родственную душу, въ то время какъ осиротѣвшее сердце Корнеліи страстно просило утѣшенія послѣ потери матери. Первая встрѣтила новую подругу съ сердечнымъ вниманіемъ, а послѣдняя чувствовала, какъ ея юное сердце вновь воскресаетъ въ присутствіи донны Инессы для жизни и радости.
По тогдашнимъ обычаямъ, существовавшимъ при европейскихъ дворахъ, молодые люди и дамы изъ аристократическаго общества, для большей пышности всякихъ празднествъ разучивали какой-нибудь балетъ, и можно себѣ представить, сколько тутъ было изысканнаго вкуса въ туалетахъ, сколько граціи и огня, если вспомнить, что здѣсь сошлись молодые испанцы и испанки, для того чтобы принести, такъ сказать, первую присягу вѣрности юной доннѣ Инессѣ. Разумѣется, Корнелія Мендоца не могла отказаться отъ приглашенія, и въ этотъ вечеръ она справляла свой первый выѣздъ въ большой свѣтъ. Репетиціи балета длились цѣлую недѣлю, и свиданія, устроивавшіяся для этой цѣли поперемѣнно во дворцахъ высшаго дворянства, служили для молодежи источникомъ веселыхъ утѣхъ. Молодой испанецъ, имѣвшій честь быть партнеромъ Корнеліи, былъ графъ Огнаттъ, по происхожденію изъ одной древней королевской фамиліи, только на короткое время пріѣхавшій въ Неаполь. Корнелія была или слишкомъ занята своей ролью въ балетѣ или еще слишкомъ юна, чтобы замѣтить, что красивый графъ, очарованный ею, постоянно ошибался, ибо больше наблюдалъ за своей прелестной партнершей, чѣмъ за указаніями танцмейстера.
Корнелія хотѣла на маскированномъ балу остаться неузнанной своей подругой-принцессой, и поэтому не говорила ей въ. какомъ костюмѣ появится, но Инесса очень скоро узнала ее, и тѣмъ больше обрадовалась. Такъ какъ принцесса все-таки не могла пренебрегать свѣтскимъ этикетомъ, то порой ей приходилось оставлять свою подругу въ одиночествѣ, а этими минутами пользовался стройный молодой человѣкъ въ черномъ домино, державшійся все время въ сторонѣ, подходилъ къ ней и то заводилъ серьезный разговоръ, то отдавался шутливой насмѣшкѣ. Нельзя было не замѣтить, что онъ съ неудовольствіемъ поглядывалъ на нѣжную предупредительность, оказываемую молодой дѣвушкѣ графомъ Огнаттомъ. Корнелію позвала вице-королева и ея дочь, и онъ отошелъ наблюдать и критиковать присутствующихъ къ группѣ глубоко замаскированныхъ людей въ черномъ домино.
Въ такомъ веселомъ духѣ шелъ праздникъ, пока не насталъ моментъ, когда все общество должно было снять маски. Кто не хотѣлъ этого сдѣлать, долженъ былъ удалиться, что очень часто и случалось.
Послѣ этого балъ разгорался еще сильнѣе, дѣлаясь еще оживленнѣе, и присутствующіе испанцы развернулись сверхъ обыкновенія, сбросивъ съ себя обычную сдержанность.