Эти ущелья и лѣса придавали горному хребту необыкновенно романтическій, но, вмѣстѣ съ тѣмъ, и опасный характеръ. Въ мѣстности повсюду встрѣчались скрытые притоны и удобныя пещеры, изъ которыхъ совершенно неожиданно могли нападать на неподготовленныхъ путешественниковъ. Вблизи отъ Аквилы находилось множество потухшихъ вулкановъ, крутыхъ скалъ съ неприступными безднами; повсюду, однако, была роскошная растительность: на возвышенностяхъ красовались мощные дубы и вязы, по склонамъ горъ тянулись каштановые лѣса, а въ долинахъ цвѣли цѣлыя рощи маслинъ. Въ глубинѣ горнаго хребта попадались очаровательные водопады, группы круто-нависшихъ скалъ и тому подобные прелестные лѣсные пейзажи. Рѣдко наслаждался этими дикими красотами человѣческій глазъ, ибо путешественники боязливо прогуливались только по большой дорогѣ и были счастливы, невредимо возвращаясь въ густо-населенныя части этой мѣстности.
Въ силу изложенныхъ обстоятельствъ и произошло, что такія удивительныя и величественныя красоты природы были открыты сравнительно недавно. Вновь обрѣсти этотъ могущественно чарующій міръ могъ только человѣкъ, чей духъ страдалъ раздоромъ съ самимъ собой и со всѣми людьми, въ дико-истерзанномъ сердцѣ котораго потухли вѣра и надежды и которому поэтому было все равно -- подставлять ли шею подъ неминуемую опасность или умирать отъ жажды въ пустынѣ; здѣсь отвергнутый геній находилъ себѣ родину и изъ заколдованнаго круга безплодныхъ сомнѣній переходилъ къ чистому, ясному творчеству. Уже нѣсколько мѣсяцевъ бродилъ Сальваторъ Роза по Абруццамъ. Наскучивъ борьбою различныхъ партій въ Неаполѣ, не поладивъ ни съ собой, ни съ людьми, неудовлетворенный своимъ творчествомъ и сомнѣвающійся въ своихъ силахъ, онъ ушелъ въ ту ночь подышать ласкающимъ воздухомъ чарующаго залива и, дѣйствительно, долгое время наслаждался несравненными красотами амальфитянской бухты, но потомъ ему наскучили эти благородные греческіе храмы; словно преслѣдуемый фуріями, онъ дѣлался все недовольнѣе, пока, наконецъ, не отправился въ горную страну и не достигъ богатыхъ ущельями лѣсовъ Абруццовъ. Словно по Божескому откровенію онъ понялъ, чего недоставало его страдальческой душѣ. Его своенравная художественная натура нашла здѣсь достойный матеріалъ для геніальныхъ созданій. Съ какой-то невѣдомой силой его охватило стремленіе къ творческой дѣятельности, и сначала онъ началъ заниматься разными эскизами и очерками, чтобы въ деталяхъ изучить окружающую его природу. Его впечатлительная душа вся погрузилась въ этотъ ландшафтъ, сначала исковерканный чудовищными силами природы, а затѣмъ вновь столь характерно возсозданный; его жизнь вдругъ исполнилась огромнаго значенія и содержанія. Всѣ его мысли и желанія умолкали, когда онъ сталъ бродить между этими мощными лѣсными великанами, между ужасными крутыми скалами, могъ все это срисовывать, по своему дѣлая добавленія. Часто случалось ему сбиваться съ дороги, но это ему нравилось, ибо чѣмъ дальше заходилъ онъ въ эти лѣса, тѣмъ больше открывалось ему невѣдомыхъ красотъ этой неисчерпаемо-роскошной страны. Часто онъ принужденъ былъ просить милостыни у вратъ уединенныхъ монастырей и нѣсколько разъ ночевать подъ открытымъ небомъ. Такъ какъ съ нимъ ничего не было, кромѣ одной пары насильнаго платья, папки съ рисунками и лютни, висѣвшей на перевязи черезъ плечо, то онъ не боялся бродившихъ окрестъ разбойниковъ, и со временемъ еще многому отъ нихъ научился. Часто по вечерамъ, когда они сидѣли вокругъ огней, его игра на лютнѣ развлекала дикихъ товарищей, за что они пріютили и охраняли его, служа вмѣстѣ съ тѣмъ натурщиками для оживленія ландшафта. Такимъ образомъ онъ знакомился съ ними все ближе и ближе, и порой его отравленная душа забывалась въ ихъ дикомъ кругу, враждовавшемъ съ цивилизованнымъ обществомъ. Изрѣдка онъ замѣчалъ группы испанскихъ солдатъ, аванпосты которыхъ расположились неподалеку отъ большой дороги.
Привыкнувъ къ скитальческой жизни, онъ жаждалъ все новыхъ и новыхъ впечатлѣній,-- и вотъ его таланту открылся цѣлый своеобразный міръ. Сальваторъ такъ уже успѣлъ сблизиться съ горными обитателями, что зналъ въ подробностяхъ всѣ ихъ планы и тайныя намѣренія. Разбойничья жизнь была на столько не прихотлива, что они могли безбѣдно существовать: лѣса изобиловали дичью, а роскошная природа услужливо и щедро разсыпала свои дары въ видѣ каштановъ, маслинъ и другихъ фруктовъ. Отъ времени до времени счастливый набѣгъ доставлялъ разбойникамъ деньги или товары, которыми покрывались другія вопіющія нужды; послѣ удачныхъ грабежей устраивались пиры на весь міръ, на которыхъ всѣми любимый живописецъ услаждалъ общество игрой на лютнѣ.
Въ новолуніе развѣдчики принесли вѣсть о прибытіи одного знатнаго и богатаго испанскаго дворянина съ семействомъ и многочисленной свитой, который хотя и остановился въ укрѣпленномъ замкѣ, но, по всѣмъ вѣроятіямъ, часто будетъ совершать въ окрестностяхъ прогулки. Постепенно эта вѣсть распространялась все шире и шире. Въ городѣ имѣли связи и разузнали все, что хотѣли узнать. Сначала говорили, что это пріѣхалъ и остановился въ Аквилѣ самъ вицекороль съ своей больной дочерью, для которой необходимъ горный воздухъ; но вскорѣ выяснилась ошибочность такого предположенія. Такимъ образомъ опасность при могущемъ случиться нападеніи казалась не столь великой. Между бандитами достаточно было какъ людей осторожныхъ, такъ и безразсудно смѣлыхъ, легкомысленныхъ. Много и часто толковалось насчетъ обстановки и богатства знатнаго испанца, но вскорѣ эти толки оказались безплодными, ибо прогулки, предпринимаемыя избраннымъ обществомъ въ окрестностяхъ, совершались постоянно подъ охраной военной стражи, во главѣ съ офицерами, и, такимъ образомъ, не могло быть и, рѣчи объ открытомъ нападеніи на нихъ.
Поэтому, спустя нѣкоторое время, интересъ бандитовъ къ испанцамъ значительно поостылъ. Бандиты, ничего такъ не боясь, какъ вооруженной военной силы, близко не подходили къ городу и вообще не показывали виду, что они знаютъ о прибытіи гостей. Таксе поведеніе успокоительно подѣйствовало на испанцевъ, которые были склонны считать опасность отъ бандитовъ сильно преувеличенной.
Больше всего было подстрекаемо любопытство двухъ молодыхъ людей. Дѣло дошло до того, что Корнелія, наслушавшись разсказовъ о разбойникахъ, въ шутку объявила Тебальдо о своемъ желаніи взглянуть на этихъ страшныхъ людей и даже совершить съ этою цѣлью прогулку въ горы. Напрасно Тебальдо предостерегалъ отъ такихъ желаній, исполненіе которыхъ могло бы повести къ несказаннымъ бѣдствіямъ: Корнелія, здоровье которой отъ цѣлительнаго горнаго воздуха значительно окрѣпло, такъ что къ ней опять вернулись ея прежніе капризы, подтрунивала надъ товарищемъ дѣтства и говорила, что онъ боится даже встрѣчи съ бандитами. Она и не скажетъ ему, если ей какъ-нибудь вздумается совершить прогулку въ горы одной. Это была, конечно, шутка, но и на самомъ дѣлѣ она охотно бы взглянула на живописную группу разбойниковъ, если бы только можно было наблюдать этихъ ужасныхъ, дикихъ животныхъ со всѣми ихъ странностями изъ какого-нибудь безопаснаго мѣста.
Мало-по-малу молодые люди накали рисковать прогуливаться въ окрестностяхъ города подъ совсѣмъ ничтожной охраной. Тебальдо въ такихъ случаяхъ бралъ съ собой лютню, они останавливались на какомъ-нибудь особенно красивомъ мѣстѣ и наслаждались то музыкой, то созерцаніемъ дивнаго пейзажа. Графъ, правда, неохотно соглашался на эти прогулки, но Корнелія желала хоть разъ поставить на своемъ, и заботливый отецъ долженъ былъ согласиться, принявъ, однако, тайно мѣры, чтобы на случай опасности помощь всегда была подъ рукой.
Эти экскурсіи были замѣчены поселянами, а чрезъ нлхъ сдѣлались извѣстны и другимъ людямъ. Вообще не было большой разницы между мирными поселянами и воинственными бандитами. Встрѣчались люди, раньше, въ теченіе долгаго времени, знакомые съ ружьемъ и кинжаломъ, рѣзавшіе проѣзжихъ и прохожихъ, а теперь, живучи семействомъ мирно, обработывавшіе землю. Разбойничья жизнь не считалась ни преступленіемъ, ни позоромъ; каждый горный житель считалъ низостью доносить властямъ на друга или земляка, занимавшихся разбоемъ; напротивъ того, существовалъ даже прочный уговоръ, въ силу котораго подобный предатель непремѣнно долженъ былъ быть убитъ самими разсерженными товарищами.
Желая повидать какъ-нибудь разбойниковъ, Корнелія не находила ничего удивительнаго, когда неподалеку отъ нихъ собиралась толпа праздныхъ поселянъ, мужчинъ и женщинъ,-- разглядывала ихъ и прислушивалась къ игрѣ на лютнѣ. Эти мужчины, въ ихъ допотопныхъ одѣяніяхъ, въ курткахъ изъ бараньяго мѣха и въ остроконечныхъ, сшитыхъ изъ лентъ шляпахъ, въ примитивной обуви,-- эти женщины, въ пестрыхъ юбкахъ и странныхъ головныхъ платкахъ -- были совсѣмъ почти неизвѣстны населенію Неаполя. Эти горные жители въ праздничное время, именно наканунѣ Рождества, приходили по нѣсколико человѣкъ вмѣстѣ въ городъ, наигрывая разнообразные мотивы на своихъ свирѣляхъ и волынкахъ. Корнелія наблюдала, какъ они пашутъ свои поля, пасутъ въ горахъ овецъ и козъ, какъ вообще ведутъ скромную жизнь въ своихъ простыхъ хижинахъ. Бандиты, думала Корнелія, должны выглядѣть иначе, и хотя Тебальдо, послѣ всего перенесеннаго въ дѣтствѣ, меньше былъ склоненъ вѣрить въ добрые нравы обитателей Абруццъ, все-таки не могъ поколебать довѣрчивости Корнеліи и ему даже не хотѣлось разочаровывать ее въ якобы простодушіи и безпечной веселости этихъ въ сущности дикарей.