Эти слова сильно подѣйствовали на Сальватора.
-- Любезный Антоніо,-- сказалъ онъ,-- ваше расположеніе очень радуетъ меня, но все еще не совсѣмъ понимаю, какого рода ваша профессія и въ какой связи она находится съ восхищеніемъ моимъ искусствомъ?
На это молодой человѣкъ отвѣтилъ:
-- Успокойтесь, маэстро, въ вашемъ теперешнемъ положеній вы должны избѣгать всякаго волненія; послѣ я все объясню вамъ. Я только бѣдный хирургъ и буду дорого цѣнить всѣ мои заботы для вашей пользы. Однако теперь...
-- Антоніо,-- прервалъ Сальваторъ, протягивая ему руку,-- съ этой минуты я вашъ другъ, и вы можете быть увѣрены, что ничье сердце, кромѣ моего, не отзовется горячѣе и на ваши радости, и ваше горе. Чѣмъ дольше я всматриваюсь въ ваши черты, тѣмъ большую симпатію чувствую къ вамъ, ибо ваши глаза и вашъ ротъ походятъ на глаза и ротъ Рафаэля Санціо.
При этихъ словахъ яркій румянецъ разлился по щекамъ молодого человѣка, но уста безмолвствовали, и онъ потихоньку удалился, не желая больше безпокоить уважаемаго маэстро.
Съ этого времени Сальваторъ началъ быстро поправляться. Порой, когда онъ пробуждался отъ своей чуткой дремоты, то взглядывалъ на сидѣвшую въ ногахъ кровати хозяйскую дочь и видѣлъ, что ея пальцы перебирали -- въ знакъ молчаливой молитвы -- жемчужины четокъ. Бѣдная дѣвушка, которая такъ сердечно и скромно молилась за его выздоровленіе, глубоко растрогала его, ибо она дѣлала для него все, что, по ея мнѣнію, могло быть полезно.
-- Лукреція,-- сказалъ онъ ей,-- вы доброе дитя, и когда Господь услышитъ, вашу молитву, онъ вознаградитъ васъ за вашу добрую душу.
Лукреція зардѣлась какъ маковъ цвѣтъ, встала и ушла изъ комнаты.
Едва только Сальваторъ до нѣкоторой степени поправился, какъ не только для отдыха осмотрѣлъ блестящій городъ со всѣхъ сторонъ, но и успѣлъ познакомиться съ положеніемъ искусства въ Римѣ. И здѣсь его раздраженное чувство нашло много поводовъ къ неудовольствію. Посредственность повсюду заглушала истинные таланты; раболѣпная лесть достигала авторитетнаго значенія и выдающихся мѣстъ, въ то время какъ для характеровъ открытыхъ двери оставались запертыми. Такъ было и въ Ватиканѣ, и при менѣе значительныхъ дворахъ кардиналовъ. Сальваторъ тогда же написалъ развлеченія ради свое единственное шуточное стихотвореніе по поводу этихъ пагубныхъ обстоятельствъ.