Вскорѣ онъ настолько окрѣпъ, что опять могъ уже подумывать и о серьезной работѣ. Онъ набросалъ различные эскизы и написалъ нѣкоторые изъ своихъ удивительныхъ пейзажей. Но, желая уберечься отъ односторонности, онъ, наконецъ, принялся за большое полотно, на которомъ сдѣлалъ эскизъ картины "Освобожденіе душъ изъ чистилища". Эта картина была красочной сатирой, и онъ имѣлъ намѣреніе придать бѣднымъ душамъ портретное сходство, о которомъ всякій могъ легко догадаться. Антоніо Скаччіати наблюдалъ съ большимъ вниманіемъ, какъ маэстро вырисовывалъ свои фигуры. Замѣчанія, которыя онъ дѣлалъ при этомъ, позволяли догадываться, что отъ него не совсѣмъ закрыты тайны искусства.
-- Антоніо,-- сказалъ ему однажды Сальваторъ,-- вы съ такимъ вкусомъ и пониманіемъ говорите о живописи, что мнѣ трудно признавать васъ только за простого любителя; я думаю, что вы уже много писали.
-- Я вспоминаю, маэстро,-- возразилъ молодой человѣкъ,-- что въ тотъ самый день, когда вы пробудились отъ летаргіи, я сказалъ вамъ -- у меня очень тяжело на душѣ. Позвольте же довѣриться вамъ, что хотя я изучалъ хирургію, но тѣломъ и душой преданъ живописи и съ удовольствіемъ всецѣло отдался бы искусству.
-- Обдумайте же хорошенько, что вамъ дѣлать,-- сказалъ Сальваторъ,-- какъ мнѣ кажется, вы очень искусный врачъ, а вѣдь во всякомъ случаѣ гораздо лучше быть порядочнымъ медикомъ, чѣмъ плохимъ живописцемъ. Хотя вы и молоды, но все-таки вамъ уже поздно начинать изученіе искусства, какъ это необходимо для того, чтобы выработать изъ себя нѣчто особенное.
-- Дорогой маэстро,-- отвѣтилъ Антоніо съ ласковой улыбкой,-- если бы я не чувствовалъ съ ранней юности склонности къ живописи и только по принужденію занимался въ цирульнѣ моего отца бросаніемъ крови, я бы не желалъ сдѣлаться живописцемъ. Но я вамъ еще не сказалъ, что Гвидо Рени давалъ мнѣ уроки и что во время моихъ отлучекъ изъ отцовской цирульни, я занимался съ нимъ живописью.
-- Тѣмъ лучше!-- воскликнулъ Сальваторъ съ искреннимъ воодушевленіемъ,-- у васъ былъ учителемъ великій живописецъ и безъ сомнѣнія вы успѣли усвоить его излюбленную манеру. Я только не понимаю, какъ вы могли интересоваться моими картинами и считать меня великимъ живописцемъ.
Антоніо сильно покраснѣлъ отъ этихъ словъ Сальватора и чистосердечно отвѣтилъ:
-- Увѣряю васъ, маэстро, что я никогда и ни къ кому не чувствовалъ такого глубокаго уваженія, какъ къ вамъ. Ваши картины исполнены такого высокохудожественнаго значенія, какого я не встрѣчалъ ни у одного живописца. Поразительныя явленія природы, причудливые горные пейзажи и тайны моря находятъ въ васъ проникновеннаго истолкователя, ибо вы понимаете священный голосъ природы и умѣете улавливать ея откровенія. Для васъ человѣкъ есть только часть безграничной природы, и онъ появляется на вашихъ картинахъ только потому, что необходимъ для гармоніи цѣлаго. По моему мнѣнію, вы такъ велики, что васъ можно сравнивать только съ знаменитѣйшими историческими живописцами, но вы превосходите ихъ оригинальностью пониманія природы. Не думайте, что это лишь мое личное мнѣніе: точно также думаетъ и Гвидо Рени, и многіе другіе прославленные живописцы.
Взволнованный Сальваторъ посмотрѣлъ на своего юнаго друга и сказалъ:
-- Вы, можетъ быть, правы, что я умѣю наблюдать природу и правдиво воспроизводить ее, и вамъ совѣту то, если вы хотите сдѣлаться истиннымъ живописцемъ, идти своей дорогой, не обращая вниманія на теперешнихъ модныхъ живописцевъ. Ваши слова для меня въ высшей степени пріятны, и съ сегодняшняго дня вы пріобрѣли во мнѣ не только неизмѣннаго друга, но и брата.