Какъ только Савонарола кончилъ свою проповѣдь, раздались трубные звуки и звонъ колоколовъ. Настоятель сдѣлалъ знакъ рукой, и тотчасъ же одинъ изъ монаховъ приблизился къ пирамидѣ съ факеломъ въ рукахъ и поджегъ ее. Дѣти и народъ начали пѣть хоромъ священные гимны, и пирамида запылала. Скоро отъ всей этой груды вещей остался только пепелъ, и толпа громкими радостными криками привѣтствовала это зрѣлище.
Савонарола сошелъ съ трибуны и, въ сопровожденіи доминиканскихъ монаховъ, отправился въ монастырь. Дѣло было сдѣлано, и ему незачѣмъ было оставаться дольше на площади. Впрочемъ, народъ тоже началъ расходиться по домамъ, и площадь быстро опустѣла. Только мать Савонаролы не могла опомниться послѣ всего видѣннаго и слышаннаго и машинально пошла вслѣдъ за толпой.
-- Развѣ возможно, чтобы всѣ эти люди такъ поклонялись еретику, ослушнику святой церкви?-- думала она, вспоминая, съ какимъ уваженіемъ народъ встрѣтилъ Савонаролу. Она чувствовала, что все видѣнное ею идетъ совершенно въ разрѣзъ съ тѣмъ, что ей говорилъ священникъ про ея сына.
Между тѣмъ Савонарола подошелъ къ калиткѣ монастыря и остановился. Онъ подождалъ, пока мимо него прошли всѣ дѣти, участвовавшія въ процессіи, и ласково простился съ ними, а затѣмъ еще разъ благословилъ толпу, которая провожала его. Вдругъ его взглядъ упалъ на фигуру старушки, стоявшей въ толпѣ и съ любовью смотрѣвшей на него. Онъ узналъ свою мать, которую не видѣлъ столько лѣтъ.
И въ душѣ этого монаха, казалось, отрѣшившагося отъ всѣхъ земныхъ привязанностей, вдругъ шевельнулось прежнее чувство дѣтской любви къ матери. Это чувство настолько сильно овладѣло имъ, что онъ забылъ обо всѣхъ окружающихъ и бросился къ ней.
Толпа съ удивленіемъ смотрѣла на проповѣдника, который быстрыми шагами направился къ какой то старухѣ и, нѣжно обнявъ ее поцѣловалъ въ лобъ.
-- Дорогая мать!-- воскликнулъ онъ и затѣмъ, обернувшись и увидѣвъ сестру, также протянулъ ей руку.
Эта сцена длилась нѣсколько мгновеній,-- Савонарола тотчасъ же удалился въ монастырь, куда входъ женщинамъ былъ воспрещенъ. Въ толпѣ произошло сильное волненіе.-- "Мать и сестра Савонаролы здѣсь"!-- воссклицали флорентинцы. Обѣихъ женщинъ тотчасъ же окружили. Богатые и наиболѣе почетные граждане обратились къ нимъ, прося ихъ сдѣлать имъ честь своимъ посѣщеніемъ и предлагая свои дома къ ихъ услугамъ. Скромная старуха была поражена тѣмъ почетомъ, который ей оказывали вездѣ, и это окончательно разсѣяло ея сомнѣнія и убѣдило ее, что сынъ ея пользуется величайшимъ уваженіемъ во Флоренціи, а этого не могло бы быть, если бъ онъ дѣйствительно былъ еретикомъ и грѣшникомъ, какимъ его представилъ ей духовникъ.