-- Здравствуй,-- отвѣчала она тихимъ голосомъ.-- Кто ты такой? Я не узнаю твоего голоса. Что побудило тебя, чужеземецъ, посѣтить одинокую въ этотъ святой вечеръ?
Безумный страхъ охватилъ Исаака при звукѣ этихъ словъ. Что это значитъ, отчего она его не узнала? Неужели она лишилась разсудка?
-- Лея, моя жена!-- крикнулъ онъ въ отчаяніи.-- Ты не узнаешь меня! О горе, горе мнѣ несчастному!
Тутъ только она узнала голосъ своего мужа. Она вскочила на ноги и съ крикомъ: "Исаакъ, это ты! Ты вернулся"!.. бросилась къ нему, но тутъ же упала безъ чувствъ.
Исаакъ поднялъ безчувственную Лею и на рукахъ внесъ ее въ домъ. Тамъ все оставалось по прежнему, какъ было при немъ. Ни одна вещь не была сдвинута сосвоего мѣста. Онъ уложилъ Лею въ постель и привелъ ее въ чувства. Когда она открыла глаза, то первыя ея слова были: "Это правда? Ты вернулся! Богъ сжалился надо мной"!
Исаакъ обнялъ ее. Лея не сказала ему ни слова, не сдѣлала ни одного упрека, они безъ словъ понимали другъ друга. Тутъ только Исаакъ замѣтилъ, что она слѣпа и понялъ, почему она не узнала его, когда онъ заговорилъ съ ней. Несчастная мать такъ много пла* кала, что ослѣпла отъ слезъ.Это былъ первый счастливый вечеръ, который выпалъ на ихъ долю послѣ столькихъ лѣтъ тоски и одиночества. Горе Исаака было велико, когда онъ увидѣлъ, что Лея слѣпа, но осмотрѣвъ ея глаза, онъ рѣшилъ, что можно вылѣчить ее, и принялся за это лѣченіе съ величайшимъ усердіемъ. Наконецъ, счастье улыбнулось ему, его усилія увѣнчались успѣхомъ и зрѣніе вернулось къ его женѣ.
ГЛАВА X.
Савонарола въ рукахъ враговъ.
Едва успѣла Италія оправиться отъ послѣдствій нашествія французовъ, какъ уже снова начались въ ней внутренніе раздоры и распри. Герцогъ Сфорца, женатый на Маріи Нацци, былъ очень недоволенъ тѣмъ, что ему не удалось снова водворить во Флоренціи, въ качествѣ властелина, своего родственника и союзника Петра Медичи. Разумѣется, въ этой неудачѣ онъ обвинялъ Савонаролу, который ввелъ во Флоренціи народное управленіе. Конечно, такое управленіе не могло нравиться ни герцогу Сфорца, ни другимъ итальянскимъ владѣтелямъ, да и папа также былъ враждебно настроенъ противъ Савонаролы и всѣхъ его нововведеній.
Флоренція, между тѣмъ, очень измѣнилась въ послѣднее время. Народъ боготворилъ Савонаролу, который всегда вступался за угнетенныхъ и возставалъ противъ притѣснителей. Но не одни только флорентинцы прислушивались съ величайшимъ вниманіемъ къ его словамъ. Окрестные крестьяне съ вечера отправлялись въ путь, чтобы утромъ попасть въ соборъ на проповѣдь Савонаролы. Нѣкоторые изъ его богатыхъ приверженцевъ содержали у себя на свой счетъ до сорока человѣкъ чужестранцевъ, являвшихся, чтобы послушать знаменитаго проповѣдника. Въ церкви, во время его проповѣдей, господствовало невообразимое волненіе; слезы у всѣхъ катились градомъ, и нерѣдко случалось, что богатые люди, растроганные его словами, жертвовали громадныя суммы въ пользу бѣдныхъ. На улицахъ то и дѣло слышалось пѣніе псалмовъ и пѣсенъ духовнаго содержанія. Веселье и пиры совершенно прекратились. Купцы и торговцы предметами роскоши первые начали терпѣть убытки отъ такого настроенія жителей и, разумѣется, они перешли въ разрядъ недовольныхъ управленіемъ Савонаролы, такъ что число его враговъ все увеличивалось.