На Джуліи Фарнезе было надѣто платье изъ лиловаго бархата; она подобрала свои густые шелковистые волосы, доходившіе до земли, въ шелковую сѣтку съ золотыми блестками. Она ѣхала верхомъ. Графъ Сфорца сопровождалъ ее въ качествѣ конюха; такъ какъ всѣ мѣстные жители знали его въ лицо, то онъ изъ предосторожности привѣсилъ себѣ накладную бороду. Лукреція съ матерью и синьора Адріана шли сзади, переодѣтыя служанками.
Джулія Фарнезе была такъ неподражаема хороша въ своемъ богатомъ нарядѣ, что старая колдунья, едва взглянувъ на ея спутниковъ, обратила на нее особенное вниманіе и пригласила сѣсть. Затѣмъ она тщательно осмотрѣла ладони рукъ прекрасной синьоры, но не рѣшилась сказать, что либо непріятное. Ея слова, что Джулія замужемъ за знатнымъ человѣкомъ и любима другой, еще болѣе важной особой, согласовалось съ дѣйствительностью; и только предсказанія о будущей счастливой судьбѣ должны были быть приняты на вѣру. Между тѣмъ отъ вниманія старухи не ускользнуло, что остальныя дамы и графъ Джьованни перешептываются другъ съ другомъ и видимо насмѣхаются надъ ней.
Джулія выразила желаніе, чтобы колдунья предсказала будущность ея спутникамъ. Съ ними старуха не считала нужнымъ стѣсняться и говорила все, что ей приходило въ голову; нѣкоторыя изъ ея предсказаній подходили къ истинѣ, другія доказывали, что она несомнѣнно принимаетъ ихъ за прислугу знатной дамы.
Все это приключеніе кончилось бы смѣхомъ, если бы одно пророчество старой Сивиллы не нарушило общаго веселія. Когда Лукреція протянула ей свою руку, то она, разглядѣвъ линіи, сказала: е Эта рука подвергнетъ большой опасности того человѣка, кому она отдана". Затѣмъ она взяла руку графа Джьованни и, не подозрѣвая связи съ предыдущимъ предсказаніемъ, добавила: "Жена, избранная тобой, подвергнетъ твою жизнь опасности"!
Если бы старуха знала, что передъ нею подеста Пезаро съ своей супругой, то она врядъ ли рѣшилась бы на такія мрачныя предсказанія. Но теперь съ одной стороны она, быть можетъ, хотѣла отомстить мнимому слугѣ за его насмѣшливые взгляды, а съ другой усилить вѣру въ свое искусство, набросивъ нѣсколько мрачныхъ тѣней на розовыя, нарисованныя ею картины будущности.
Джулія щедро одарила старую Сивиллу за трудъ; затѣмъ все общество удалилось въ полномъ убѣжденіи, что она никогда не узнаетъ, кто посѣтилъ ее въ этотъ день.
Какъ часто бываетъ въ подобныхъ случаяхъ, слова, сказанныя колдуньей Лукреціи и ея мужу, глубже запали въ сердце молодой женщины, нежели предполагали ея спутники. Съ этихъ поръ въ ея воображеніи чаще прежняго сталъ рисоваться образъ ея старшаго брата; она съ ужасомъ думала о темныхъ слухахъ, ходившихъ въ городѣ о жестокости Чезаре, которому приписывали различныя случаи тайныхъ убійствъ. Впослѣдствіи она не разъ вспоминала съ содраганіемъ о таинственномъ предсказаніи, когда ея мужу грозила опасность отъ ея брата.
Остальныя три синьоры и графъ. Джьованни скоро забыли болтовню колдуньи, такъ какъ считали все приключеніе забавой, которая могла занять ихъ не болѣе, какъ на одинъ день. Запасъ развлеченій въ Пезаро былъ невеликъ, хотя графъ Джьовани познакомилъ синьоръ съ знатными фамиліями въ окрестностяхъ и устраивалъ для нихъ различныя поѣздки; между прочимъ на виллу Imperiale и ко двору Урбино.
Герцогиня Урбино приняла съ большимъ почетомъ знатныхъ римлянокъ и, между прочимъ, представила имъ мальчика поразительной красоты, съ задумчивымъ взглядомъ и правильными чертами лица. Это былъ Рафаэль, сынъ живописца Санти, который уже ревностно занимался искусствомъ и заслужилъ милость герцога и его супруги удачными эскизами портретовъ и прелестными изображеніями мадоннъ.
Тишина уединенной жмени въ Пезаро была нарушена скорѣе, нежели можно было ожидать, тѣмъ болѣе, что послѣ удаленія Карла VIII въ верхнюю Италію и битвы при Форнуово, повидимому устранена была всякая возможность новыхъ столкновеній съ французскимъ королемъ. Папа сначала отправился въ Орвіэто, затѣмъ въ Перуджу, откуда былъ посланъ приказъ графу Джьованни пріѣхать съ дамами. Нѣсколько дней спустя, папа вернулся въ Римъ съ своей возлюбленной, Джуліей Фарнезе, ея предшественницей, Ваноццой, и синьорой Адріаной, а графъ Джьованни вернулся въ Пеэаро.