Въ это время въ Италіи ревностно занимались раскопками, тѣмъ болѣе, что продажа художественныхъ произведеній античнаго міра приносила огромныя выгоды. Но случалось нерѣдко, что на ряду съ драгоцѣнными сокровищами искусства покупались по высокой цѣнѣ вещи низкаго достоинства. Между тѣмъ пріобрѣтеніе древнихъ скульптурныхъ произведеній считалось признакомъ хорошаго тона и вошло въ моду. Микель Анджело сдѣлалъ изъ мрамора восхитительнаго спящаго амура и по совѣту одного пріятеля придалъ своему изваянію видъ античнаго произведенія вырытаго изъ земли. Статуя была отправлена въ Римъ въ извѣстному Балтазару, который продалъ ее кардиналу Юлію Ровере. Ловкій торговецъ обманулъ при этомъ не только покупателя, но и художника, такъ какъ изъ двухъ сотъ дукатовъ полученныхъ за статую выслалъ ему только тридцать. Обманъ скоро обнаружился; Микель Анджело отправился въ Римъ, чтобы взыскать остальную сумму съ Балтазара. Несмотря на рекомендательныя письма, онъ встрѣтилъ не особенно ласковый пріемъ при папскомъ дворѣ, потому что кардиналъ Ровере, разочарованный въ своей покупкѣ, не успокоился до тѣхъ поръ, пока ему не возвратили всѣхъ денегъ, выданныхъ имъ за мнимую античную статую.
Между тѣмъ Италія уже успѣла отдохнуть отъ послѣдствій войны; и другіе интересы выступили на первый планъ. Герцогъ миланскій, убѣдившись въ невозможности возстановить во Флоренціи власть своего союзника, Пьетро Медичи, обратилъ весь свой гнѣвъ на смѣлаго доминиканца, который управлялъ республикой согласно своимъ взглядамъ. Въ Римѣ врядъ-ли рѣшились бы начать непріязненныя дѣйствія противъ Саванаролы, еслибы Додовико Моро, при посредствѣ своего родственника, кардинала Асканіо Сфорца, не понудилъ папу къ болѣе строгимъ мѣрамъ. Кардиналъ передалъ Александру VI письмо герцога, а равно и прежнее посланіе настоятеля Санъ Марко къ французскому королю, послѣ чего распря Саванаролы съ папой обратилась въ открытую и ожесточенную борьбу.
Въ общественной жизни флорентинцевъ произошло не мало различнѣхъ улучшеній, благодаря вниманію Саванаролы; его имя произносилось съ благодарностью въ тѣхъ случаяхъ, гдѣ дѣло шло о водвореніи порядка и примѣненіи строгой кары. Но радость и веселіе исчезли безслѣдно: Тѣ изъ художниковъ, которые остались въ городѣ, изображали только мрачные сюжеты въ своихъ картинахъ, такъ что въ этомъ отношеніи даже самые снисходительные люди не могли не упрекнуть въ односторонности суроваго реформатора.
Мать и сестра Саванаролы все еще жили во Флоренціи, гдѣ ихъ удерживало гостепріимство его сторонниковъ. Беатриче не прерывала сношеній съ монахинями монастыря са Ануищаты и время отъ времени бывала у нихъ, хоти типа, что мать не одобряетъ этихъ посѣщеній. Всякій разъ она возвращалась оттуда съ неблагопріятными вѣстями о братѣ, чѣмъ поддерживалось ея собственное недовольство противъ него. Она не въ состояніи была понять безкорыстной материнской любви Анны къ своему сыну; ей не нравилось, что онъ не обращаетъ никакого вниманія на своихъ родныхъ и идетъ по избранному имъ опасному пути, не заботясь о томъ, что приноситъ этимъ вредъ своей семьѣ.
Однажды Беатриче вернулась изъ монастыря св. Анунціаты съ извѣстіемъ, что Александръ VI приказалъ монахамъ Санъ Марко убѣдить своего настоятеля, чтобы онъ покаялся и прекратилъ враждебныя дѣйствія противъ папскаго престола. Одновременно съ этимъ францисканцамъ поручено было проповѣдывать съ возможнымъ рвеніемъ противъ Саванаролы и объяснить народу, что онъ придерживается еретическихъ взглядовъ. Ходили слухи, что самъ Саванарола получилъ изъ Рима строгое повелѣніе воздерживаться отъ публичныхъ проповѣдей подъ угрозой отлученія отъ церкви.
Всѣ эти извѣстія сильно встревожили Анну; она съ безпокойствомъ ожидала слѣдующаго воскресенья, чтобы убѣдиться: дѣйствительно-ли Джироламо лишенъ права говорить проповѣди въ соборѣ.
То, что ей пришлось пережить въ этотъ день, составляло полную противоположность съ тѣми восторженными оваціями ея сыну, при которыхъ она присутствовала столько разъ по пріѣздѣ во Флоренцію.
По окончаніи обѣдни Джироламо выступилъ впередъ въ полномъ облаченіи настоятеля доминиканскаго монастыря чтобы взойти на кафедру. Но едва онъ поднялся по ступенямъ, какъ отступилъ назадъ съ видомъ глубокаго отвращенія, такъ какъ менѣе всего могъ ожидать такой грубой и возмутительной выходки отъ своихъ враговъ. На каѳедрѣ, которая столько времени была мѣстомъ его одушевленной дѣятельности, положена была дохлая собака, слегка прикрытая соломой. Джироламо медленно сошелъ съ каѳедры и, стоя передъ алтаремъ, началъ свою проповѣдь. Но его противники воспользовались волненіемъ, которое произошло въ церкви, и ежеминутно прерывали рѣчь проповѣдника насмѣшливыми восклицаніями, приглашая слушателей выгнать его изъ города и предать постыдной смерти.
Саванарола казался спокойнымъ и сохранилъ полное самообладаніе. Но шумъ былъ настолько великъ, что онъ напрасно употреблялъ всѣ усилія, чтобы заставить слушать себя. Наконецъ, потерявъ всякую надежду на водвореніе тишины, онъ долженъ былъ выйти изъ церкви.
Это была минута горькаго испытанія. Онъ не принадлежалъ и знати по своему происхожденію; до сихъ поръ только власти относились къ нему съ недовѣріемъ, между тѣмъ, какъ народная толпа была на его сторонѣ и никогда не сомнѣвалась въ чистотѣ его намѣреній. Но теперь онъ былъ оскорбленъ самымъ недостойнымъ образомъ въ присутствіи этой самой толпы и не могъ сказать ни единаго слова въ свое оправданіе.