Всѣ эти извѣстія успокоили Лукрецію и заставили ее иначе взглянуть на дѣло. Между тѣмъ она имѣла такой же, если не большій поводъ для опасеній, потому что Чезаре, при союзѣ съ французскимъ королемъ, могъ смѣлѣе преслѣдовать свою главную цѣль, которая заключалась въ томъ, чтобы отстранить всѣхъ правителей мелкихъ итальянскихъ государствъ и самому сдѣлаться единымъ властелиномъ полуострова. Но эти планы были неизвѣстны его сестрѣ; къ тому же пребываніе въ монастырѣ и короткое свиданіе съ мужемъ настолько усилило ея страсть къ нему, что она въ ослѣпленіи старалась увѣрить себя, что все можетъ устроиться наилучшимъ образомъ, если Джьованни будетъ жить въ Римѣ подъ покровительствомъ папы. Лукреція имѣла веселый безпечный "характеръ и въ этомъ отношеніи походила на своего отца. Хотя при своей податливости она могла мириться при случаѣ съ самой скромной обстановкой; но роскошная жизнь при папскомъ дворѣ представляла для нея много соблазна. Всѣ ея опасенія незамѣтно разсѣялись; она обѣщала написать графу Джьованни, но предварительно уговорила папу отмѣнить позорный для нея процесъ.
Такимъ образомъ дѣло о разводѣ было прекращено по распоряженію высшей изъ всѣхъ властей, управлявшей судьбой людей на землѣ, хотя не всегда къ ихъ благу. Лукереція и Джьованни находились въ непосредственной зависимости отъ этой власти, которая была тѣмъ гибельнѣе для нихъ, что они любили другъ друга. Тоска, которую испытала Лукреція въ разлукѣ съ мужемъ, побуждала ее видѣть во всемъ благопріятныя условія для соединенія съ нимъ и представлять себѣ опасность несравненно меньше, нежели она была на дѣлѣ. Къ этому присоединилось отсутствіе Чезаре Борджіа, которое успокоительно подѣйствовало на его сестру и возвратило чувство собственнаго достоинства папѣ и его окружающимъ. Всѣ они, за исключеніемъ Ваноццы, робѣли передъ безстрашнымъ злодѣемъ, который не останавливался ни передъ чѣмъ, когда дѣло шло объ удовлетвореніи его хищническихъ наклонностей.
Въ это время между Лукреціей и ея мужемъ шла дѣятельная переписка; которая кончилась тѣмъ, что графъ Джьовани пріѣхалъ въ Римъ. Онъ нашелъ здѣсь иные порядки, и еслибы онъ былъ въ состояніи думать о чемъ либо кромѣ свиданія съ Лукреціей, то вѣроятно былъ бы пораженъ огромнымъ вліяніемъ, какое можетъ имѣть на окружающихъ энергичный человѣкъ, если дѣятельность его неуклонно направлена къ одной цѣли, хотя бы самой преступной.
Различныя семейныя празднества теперь чаще, чѣмъ когда либо, устраивались при папскомъ дворѣ и со времени отъѣзда Чезаре приняли особенно веселый и непринужденный характеръ. Папа и весь его дворъ утѣшали себя обманчивой мечтой, что соединеніе Лукреціи съ мужемъ не представитъ никакихъ затрудненій. Кардиналъ Асканіо Сфорца въ интересахъ своей фамиліи усердно хлопоталъ о томъ, чтобы предать забвенію дѣло о разводѣ и разгласить въ Римѣ соединеніе Лукреціи съ мужемъ.
Супруги водворились въ томъ же палаццо, въ которомъ жили прежде, пока ничто не нарушало ихъ душевнаго спокойствія. Близкіе имъ люди были тѣмъ болѣе увѣрены въ ихъ безопасности, что Чезаре, повидимому, не чувствовалъ никакого неудовольствія противъ мужа своей сестры и въ отвѣтъ на письмо папы писалъ, что сообщенныя имъ извѣстія были ему крайне пріятны.
Но это было не болѣе, какъ лицемѣріе со стороны Чезаре. Его занимали новые планы. Онъ намѣревался при посредничествѣ французкаго короля соединиться съ кардиналомъ Юліемъ Ровере, самымъ неумолимымъ врагомъ папы, чтобы вытѣснить кардинала Асканіо Сфорца, близкаго родственника миланскаго герцога, такъ какъ Людовикъ XII хотѣлъ покорить Миланъ и заявить на него свои права, унаслѣдованныя отъ фамиліи Висконти. Въ тѣ времена было въ обычаѣ прикрывать завоевательныя стремленія призракомъ законныхъ притязаній. Еслибы Людовику XII удалось пріобрѣсти этимъ способомъ Неаполь и Миланъ, то Чезаре могъ бы присвоить себѣ остальную часть полуострова и осуществить свои честолюбивые планы господства надъ Италіей. Но французскій король могъ только въ томъ случаѣ обезпечить за собой въ будущемъ владѣніе Милана, если бы ему удалось обезсилить фамилію Сфорца и лишить ея представителей всякаго значенія.
Чезаре имѣлъ въ виду черезъ свою женитьбу съ французской принцессой породниться съ королемъ Людовикомъ XII и привязать его къ своимъ интересамъ. Онъ надѣялся, что если король завладѣетъ Миланомъ и согласно своему желанію получитъ императорское достоинство отъ папы, то изъ благодарности не замедлитъ вознаградить своего вѣрнаго союзника титуломъ герцога. Тогда Чезаре, какъ принцъ королевскаго французскаго дома, былъ бы очищенъ отъ клейма своего рожденія, между тѣмъ, какъ съ другой стороны родство съ владѣтельными фамиліями могло бы достаютъ ему одинаковыя права съ ними. Началомъ такихъ родственныхъ связей должно было послужить обрученіе восьмилѣтняго племянника кардинала Юлія Ровере съ четырехлѣтней Анджелой Бордагіа, внучкой папы Александра VI. Такое преждевременное обрученіе не составляло тогда рѣдкости, потому что браки въ знатныхъ семействахъ большей частью заключались ради политическихъ цѣлей.
Въ то же самое время совершилось обрученіе малолѣтней Витторіи, будущей пріятельницы Микель Анджело, съ сыномъ маркиза Пескара. Поводомъ къ этому обрученію также служили чисто политическія соображенія. Неаполитанскій принцъ Федериго, послѣ удаленія Карла VIII, былъ возведенъ на королевскій престолъ по общему желанію народа, который боготворилъ его, но онъ вскорѣ заболѣлъ и умеръ, какъ предполагали отъ тайнаго отравленія. Ему наслѣдовалъ принцъ Фердинандъ, и, такъ какъ фамилія Пескара находилась въ родствѣ съ неаполитанскимъ королевскимъ домомъ, то Фердинандъ рѣшилъ устроить обрученіе Витторіи, чтобы на всякій случай заручиться расположеніемъ фамиліи Колонна.
Въ настоящее время мы съ удивленіемъ видимъ, что среди вышеописанной безурядицы и смутъ искусство нерѣдко достигало высшей степени процвѣтанія. Достаточно было небольшаго промежутка внѣшняго спокойствія, чтобы появились роскошнѣйшія художественныя произведенія. Съ Маріей Пацци въ Миланъ были перенесены традиціи дома Медичисовъ, которыя мало по пало отодвинуты были на задній планъ подъ вліяніемъ женщинъ дома Орсини и проповѣдей суроваго реформатора. Лодовико Моро былъ достойнымъ послѣдователемъ Лоренцо Медичи по своему широкому образованію, и не только высоко цѣнилъ искусство, но покровительствовалъ поэзіи и философіи.
Всѣ наиболѣе замѣчательныя произведенія временъ возрожденія, какъ въ самомъ Миланѣ, такъ и въ окрестностяхъ, обязаны своимъ происхожденіемъ описываемой эпохѣ. Въ архитектоническомъ отношеніи особенно заслуживаетъ вниманіе, какъ первое декоративное произведеніе Италіи и цѣлаго міра, фасадъ Чертова близь Павіи, который служитъ доказательствомъ высокаго пониманія искусства въ тогдашнемъ Миланѣ.