-- Несчастная женщина, воскликнулъ Джьоржіо,-- неужели ты не понимаешь, что Неаполь смотритъ на тебя какъ на орудіе для достиженія политическихъ цѣлей! И ты еще жалуешься на Венецію!..
-- Какое мнѣ дѣло до того, какъ тѣ или другіе хотятъ распорядиться Кипромъ! Развѣ я добивалась когда либо королевской короны? Венеція обрекла меня на печальную участь, между тѣмъ какъ съ принцемъ Федериго я была бы счастливѣйшей женщиной въ мірѣ Если онъ желаетъ быть властелиномъ этого острова, то я благословляю свою Судьбу, и мое единственное желаніе принадлежать ему всецѣло, со всѣмъ, что я имѣю.
-- Бѣдняжка! замѣтилъ со вздохомъ Джьоржіо. Какъ могла судьба быть настолько жестокой, чтобы сдѣлать подобную женщину орудіемъ холоднаго политическаго разсчета! Я искренно жалѣю о тебѣ Катарина; но долженъ исполнить приказаніе Совѣта Десяти и требую его именемъ, чтобы ты отказалась отъ своей любви. Развѣ ты желаешь гибели нашей фамиліи? Тысячи венеціанцевъ пожертвовали своей жизнью на поляхъ битвы ради величія республики; изъ-за этого тысячи людей погибли въ застѣнкахъ среди невыразимыхъ мукъ... Станутъ ли они щадить сердце женщины! Здѣсь не можетъ быть и рѣчи о колебаніяхъ и сопротивленіи! Необходимо слѣпое повиновеніе...
Наступили часы тяжелой внутренней борьбы для несчастной кипрской королевы: она проливала горькія слезы среди ночной тишины, но слезы не облегчали ея сердца.
Нѣсколько дней спустя она простилась съ своими подданными. Жители Кипра искренно сожалѣли о ней, тѣмъ болѣе, что ея отъѣздъ лишалъ ихъ послѣдней надежды на независимость. Королева отправилась въ гавань Фамагоста въ сопровожденіи своего брата, одного изъ членовъ венеціанскаго совѣта, новаго намѣстника острова, окруженнаго кипрскимъ дворянствомъ и почетной стражей. Катарину Карнаро встрѣтили на венеціанскомъ кораблѣ съ почестями, соотвѣтствующими ея высокому сану. Но когда кончилась эта церемонія и подняли паруса, она поспѣшно ушла въ назначенную ей каюту и въ порывѣ отчаянія бросилась на полъ, мысленно прощаясь со всѣми надеждами своей жизни.
ГЛАВА IV.
Саванарола поступаетъ въ монастырь.
Перемѣна правителя въ наслѣдственныхъ монархіяхъ далеко не имѣетъ такого значенія, какъ въ государствахъ, гдѣ господствуетъ выборное начало. Такимъ образомъ въ средніе вѣка избраніе на папскій пре -- столъ того или другого лица въ большинствѣ случаевъ вело къ полнѣйшему перевороту всѣхъ внутреннихъ и внѣшнихъ отношеній. Папская власть достигла тогда наибольшаго развитія своего могущества, и всякій, кто занималъ, хотя бы на самый короткій срокъ, престолъ св. Петра, могъ многое сдѣлать для своей партіи. Это было также время, когда пилигримовъ привлекали въ Римъ всевозможными способами, и торговля индульгенціями достигла значительныхъ размѣровъ. Благодаря наплыву денегъ все болѣе и болѣе усиливалась потребность въ роскоши, какъ въ матеріальномъ, такъ и въ умственномъ отношеніи, и Римъ вторично сдѣлался средоточіемъ высшихъ интересовъ для цѣлаго міра. Тѣмъ не менѣе въ областц искусства Флоренція оспаривала пальму первенства у е вѣчнаго" города; но уже при Сикстѣ IV Римъ получилъ особенную притягательную силу для выдающихся талантовъ. Во время его владычества извѣстный зодчій Баччіо не только построилъ мостъ, но и капеллу въ Ватиканѣ, которая навсегда получила названіе Сикстинской и служитъ для папъ домашней капеллой. Многія другія церкви увѣковѣчили на будущія времена память маэстро Баччіо.
Франческо Альбескола делла Ровере, сынъ бѣднаго генуэзскаго рыбака, поступивъ въ орденъ францисканцевъ въ Падуѣ, поднимался все выше и выше по ступенямъ церковной іерархіей, наконецъ, благодаря вліянію могущественнаго кардинала Ворджіа, былъ выбранъ на папскій престолъ подъ именемъ Сикста IV.
Римъ былъ тогда опустошаемъ продолжительными междоусобными войнами между Орсини и Колонна, и въ то же время щедрость папъ, раздававшихъ титулы и должности своимъ сыновьямъ и родственникамъ, вредила церкви и истощала сокровища апостольскаго престола. Сикстъ IV, желая скрыть отъ народа свое незнатное происхожденіе, возвелъ въ санъ кардиналовъ своихъ двухъ племянниковъ: Пьетро Ріаріо и Джульяно де Ровере и наградилъ ихъ большими помѣстьями и доходами. Это были люди совершенно различныхъ характеровъ: Ріаріо любилъ роскошь и проводилъ время въ празднествахъ и пирушкахъ, между тѣмъ какъ де Ровере посвятилъ все свое вниманіе искусству, особенно архитектурѣ. Пластика приближалась къ періоду своего высшаuj процвѣтанія; изъ художниковъ, украшавшихъ Римъ произведеніями искусства при Сикстѣ IV, особенно важное значеніе имѣли Лука Синьорелли и Сандро Боттичеди.