Гуильельмо Пацци спросилъ молодаго живописца, какого онъ мнѣнія о новомъ движеніи въ искусствѣ и наукѣ.
Леонардо отвѣтилъ: -- У насъ въ Италіи наука, какъ всегда, опередила искусство. Послѣднее долго собирается съ силами прежде, чѣмъ рѣшится выразить то, что уже стало признаннымъ фактомъ въ области знанія и поэзіи. Древній міръ давно уже сдѣлался идеаломъ ученыхъ, между тѣмъ, какъ художники только что начали основательно изучать его и подражать классическимъ произведеніямъ. Античныя зданія всегда возбуждали удивленіе, и еслибы дѣло только ограничилось этимъ, то прежній стиль остался бы во всей силѣ; чтобы ввести нѣчто новое необходимъ былъ вліятельный человѣкъ и городъ поставленный въ исключительныя условія. Такимъ городомъ могла быть только Флоренція; такимъ человѣкомъ былъ Косьма Медичи. Во Флоренціи, въ періодъ ея высшаго развитія впервые пробудилось сознаніе, что жизненныя силы изсякли въ искусствѣ и что для него долженъ наступить новый фазисъ развитія. Художники пришли къ выводу, что истощенная и устарѣвшая природа не въ состояніи больше произвести ни великановъ, ни крупныхъ талантовъ. Между тѣмъ, мы видимъ, къ нашему радостному изумленію, пробужденіе новыхъ силъ, въ лицѣ такихъ художниковъ, какъ Брунеллески, Донателло, Гиберти, Лука Делла Роббіо, Мазаччіо, которые не уступаютъ въ талантѣ самымъ знаменитымъ древнимъ маэстро. Уже теперь новый стиль зодчества изгналъ готическій изъ его послѣднихъ убѣжищъ, и если онъ не былъ бы прекраснѣе и цѣлесообразнѣе, то его никогда не стали бы примѣнять во Флоренціи. Новое искусство выступило съ псины" сознаніемъ, что ему суждено не только открыть путь къ высшему напряженію всѣхъ наличныхъ силъ, но и достигнуть величайшей славы.
Все великое не есть только даръ природы или продуктъ извѣстной эпохи, но въ такой же мѣрѣ зависитъ отъ нашихъ стремленій и неутомимаго труда. Древнимъ легче было сдѣлаться великими, потому что живая традиція подготовляла ихъ къ высшимъ художественнымъ произведеніямъ, которыя стоятъ намъ столько труда, но тѣмъ больше будетъ честь, какую воздадутъ co-временемъ возрожденію искусства. Только геніальный человѣкъ могъ рѣшить вопросъ въ пользу новаго направленія и проложить путь къ осуществленію не однихъ своихъ личныхъ стремленій, но и большинства своихъ современниковъ. Этотъ подвигъ совершенъ во Флоренціи нашимъ знаменитымъ художникомъ Брунеллески; куполъ нашей церкви Санта Маріа де'Фіори служитъ свидѣтельствомъ прекраснаго выполненія его великой задачи. Прежнія работы, начатыя имъ въ Римѣ, дали ему необходимую подготовку для этого блистательнаго произведенія, которымъ возрожденіе искусства обязано своей побѣдой. Такому успѣху въ значительной мѣрѣ способствовала его слава какъ скульптора и декоратора. Но еще до него Гиберти украсилъ нашъ баптистерій бронзовыми дверьми, которыя указываютъ на самую тѣсную связь между различными отраслями пластики, потому что композиція отдѣльныхъ частей представляетъ перенесенныя въ рельефъ картины, которыя могли быть созданы только самымъ талантливымъ живописцемъ. Если Гиберти дошелъ до такой высоты художественнаго творчества, то онъ равнымъ образомъ обязанъ этимъ изученію античныхъ произведеній, неподражаемая красота которыхъ никогда не остается безъ вліянія. Только со времени Гиберти начали выкапывать древнія статуи и отстаивать ихъ художественное достоинство противъ фанатиковъ, которые не хотѣли допустить, чтобы придавали какое либо значеніе этимъ остаткамъ языческаго міра. Насколько Гиберти умѣлъ цѣнить преимущества античныхъ художественныхъ произведеній видно изъ его сужденія объ античномъ торсѣ, найденномъ во Флоренціи, который, вѣроятно, хорошо извѣстенъ вамъ. Онъ сказалъ, что "этотъ торсъ отличается такой тонкой работой, что невозможно разглядѣть частности простымъ глазомъ, ни при полномъ, ни при уменьшенномъ свѣтѣ, и только при ощупываніи кончиками пальцевъ можно вполнѣ открыть ихъ и оцѣнить по достоинству". Стремленія Брунеллески воспроизвести красоту античнаго зодчества увѣнчались такимъ же блестящимъ успѣхомъ. Впослѣдствіи, онъ отправился въ Римъ вмѣстѣ съ своимъ младшимъ товарищемъ, Донателло. Подобно тому, какъ Гиберти былъ не только скульпторомъ, но и зодчимъ, такъ и Брунеллески былъ одинаково искусенъ въ живописи, скульптурѣ и работахъ изъ бронзы.
Въ Римѣ Брунеллески съ помощью Донателло занялся измѣреніемъ остатковъ античныхъ 8 даній, между тѣмъ какъ жители были убѣждены, что молодые флорентинцы отыскиваютъ золото и серебро въ развалинахъ храмовъ и императорскихъ дворцовъ. Донателло также многому научился у художниковъ древняго міра. Онъ впервые навелъ Косьму Медичи на мысль собирать античныя статуи и выставлять ихъ въ общественныхъ мѣстахъ. Самъ Донателло приводилъ въ цѣлость разбитыя или изувѣченныя художественныя произведенія, которыя, какъ вамъ извѣстно, послужили началомъ музея въ саду Санъ-Марко. Въ послѣднее время музей этотъ значительно расширенъ благодаря вашему брату, синьора Шапка...
Несмотря на предшествовавшія событія родственники Лоренцо съ удовольствіемъ слушали похвалы, которыя ему расточалъ художникъ. Послѣдній сообщилъ также, что академія философіи и поэзіи, основанная по иниціативѣ Лоренцо достигла значительной степени процвѣтанія и, что онъ самъ присутствуетъ на засѣданіяхъ, которыя обыкновенно происходятъ въ его дворцѣ. Прославленный поэтъ Луиджи Пуччи и ученый естествоиспытатель Пико де Мирандола, а равно Анджело Полиціано пользуются особеннымъ довѣріемъ Лоренцо Медичи; онъ выказываетъ имъ предпочтеніе передъ другими членами этого кружка, въ который допускаются по временамъ иностранные ученые и любители искусства. Такъ напримѣръ на одномъ изъ послѣднихъ засѣданій присутствовалъ нѣмецъ недавно прибывшій во Флоренцію. Леонардо назвалъ его фамилію; присутствующіе сдѣлали попытку повторить ее; но сто не удалось имъ, что послужило поводомъ въ веселымъ шуткамъ. Этотъ ученый нѣмецъ былъ Іоганъ Рейхлинъ, который въ качествѣ секретаря сопровождалъ одного нѣмецкаго князя, ѣхавшаго въ Римъ, и остановился проѣздомъ во Флоренціи.
Разговоръ продолжался въ этомъ тонѣ до поздней ночи, пока наконецъ хозяйка дома не напомнила присутствующимъ, что время отправляться на отдыхъ, тѣмъ болѣе, что можно будетъ возобновить бесѣду на слѣдующій вечеръ.
Пьетро отвелъ гостя въ назначенную для него комнату рядомъ со своей спальней, гдѣ изъ оконъ открывался прекрасный видъ на окружающую мѣстность и было достаточно свѣта, чтобы заняться живописью. Леонардо былъ въ такомъ восхищеніи отъ перваго вечера, проведеннаго среди образованной и радушной семьи, что рѣшился воспользоваться ея гостепріимствомъ, насколько позволить приличіе, и провести въ Буэнфидардо возможно продолжительное время.