Смиренный монахъ, ясный умъ котораго не былъ отуманенъ страхомъ земной власти, долженъ былъ считать чудомъ, что ему дана такая сила рѣчи, противъ которой никто не могъ устоять. Молодые монахи Санъ Марко тѣснились вокругъ него и скоро наши преклоняться передъ нимъ, какъ передъ своимъ руководителемъ, который могъ осуществить ихъ собственныя затаенныя стремленія. Они находили нравственное удовлетвореніе въ томъ, что могутъ сгруппироваться около человѣка, который не только уклоаялся отъ устарѣвшихъ формулъ, но рѣшался свободно говорить противъ злоупотребленій церкви.
Вмѣсто прежней безцѣльной прогулки но корридорамъ монастыря. однообразной бесѣды или чтенія положенныхъ молитвъ въ тишинѣ уединенныхъ келій, они приводили топоръ цѣлые часы въ монастырскомъ саду; здѣсь они слушали краснорѣчиваго проповѣдника, который объяснялъ имъ различные тексты св. Писанія и будилъ ихъ умъ для новаго болѣе широкаго полета мысли. Среди роскошнаго тѣнистаго сада, расположеннаго за монастыремъ, былъ одинъ пунктъ, который скоро сдѣлался обычнымъ мѣстомъ сборища для друзей я слушателей Саванаролы. Огромный розовый кустъ, привезенный изъ Персіи, широко раскинулъ свои вѣтви подъ тѣнью лавровъ и другихъ южныхъ деревьевъ. У этого куста, вѣчно покрытаго пышными цвѣтами, Саванарола говорилъ свои проповѣди; и не только молодые доминиканцы, но многіе ученые и знатные люди изъ города выхлопотали себѣ разрѣшеніе приходить сюда и слушать ученаго монаха, подающаго такія блестящія надежды. Свободное слово въ тѣ времена представляло крайне рѣдкій и тѣмъ болѣе цѣнимый даръ, такъ что число приверженцевъ смѣлаго проповѣдника постоянно увеличивалось. Онъ воспользовался этимъ, чтобы мало по малу возбудить недовольство и положить начало умственному броженію въ кругу мыслящихъ горожанъ. Все яснѣе и прозрачнѣе становились его намеки; онъ порицалъ корыстолюбіе и эгоизмъ знатныхъ людей и преимущественно указывалъ на злоупотребленія, вслѣдствіе которыхъ всѣ высшія и наиболѣе вліятельныя церковныя должности сдѣлались продажными. Саванарола не касался сущности церковныхъ учрежденій, но предсказывать самыя печальныя послѣдствія въ будущемъ, если не прекратится лихоимство относительно церковныхъ имуществъ, которыя былъ самымъ священнымъ достояніемъ всего человѣчества. Онъ считать такія послѣдствія неизбѣжными, если великіе міра сего не убѣдятся въ необходимости принести покаяніе и позаботиться о благѣ подвластныхъ имъ людей. Съ увѣренностью, неоставлявшей никакого сомнѣнія въ слушателяхъ, онъ предвѣщалъ близость божьей кары, которая разразится надъ Италіей въ отмщеніе за пороки ея вельможъ.
Когда выдающійся умъ въ какомъ либо направленіи обращаетъ на себя вниманіе и заставляетъ говорить о себѣ, то онъ прежде всего возбуждаетъ интересъ въ своихъ единомышленникахъ, которые съ искреннимъ участіемъ относятся къ его стремленіямъ. Но если онъ достигъ такого значенія, что имя его на устахъ каждаго, то къ мыслящему и разумному меньшинству примыкаетъ сразу вся масса несамостоятельныхъ умовъ, потому что никто не хочетъ отстать въ поклоненіи вліятельному человѣку, достоинства котораго оцѣнены всѣми. Такимъ образомъ, это кажущееся признаніе дѣйствительныхъ заслугъ нерѣдко становится дѣломъ пустой ходы, а тщеславіе поклонниковъ находитъ себѣ полное удовлетвореніе въ томъ, что они увеличиваютъ собою свиту героя моды. Подобные примѣры всего чаще встрѣчаются между женщинами. Большинству ихъ совершенно безразлично, касается-ли дѣло новой шляпы, музыкальной піесы или краснорѣчиваго проповѣдника; имъ нужно только, чтобы это было нѣчто такое, что возбуждало бы общее удивленіе, привлекало бы къ себѣ всякаго рода людей и о чемъ бы много говорили въ обществѣ. Всѣ эти условія совмѣщались въ особѣ Саванаролы, и поэтому въ непродолжительномъ времени цѣлая толпа тщеславныхъ и пустоголовыхъ жрицъ моды присоединилась къ его слушателямъ. Противники Саванаролы тотчасъ-же воспользовались этимъ обстоятельствомъ, чтобы дать ему презрительную кличку "дамскаго" проповѣдника.
Между тѣмъ слава его далеко распространилась за предѣлы города Флоренціи. Монахъ, который осмѣлился открыто выступить противъ злоупотребленій папской власти, праздности монастырскихъ обитателей и роскоши расточаемой въ дворцахъ властелиновъ, представлялъ собою настолько любопытное явленіе, что каждый желалъ познакомиться съ нимъ.
Ближайшіе итальянскіе города оспаривали другъ у друга честь принять у себя знаменитаго проповѣдника, и хотя Саванарола избѣгалъ всякихъ почестей, которыя относились къ его личности, но въ надеждѣ принести пользу своему дѣлу время отъ времени проповѣдывалъ и въ другихъ городахъ. Изъ Болоньи онъ также много разъ получалъ приглашенія, такъ что наконецъ, уступая усиленнымъ просьбамъ своихъ приверженцевъ, согласился провести здѣсь нѣкоторое время.
Само собою разумѣется, что вѣсть о прибытіи знаменитаго проповѣдника покаянія и небесной кары тотчасъ же разнеслась по городу, и люди всякаго возраста и званія спѣшили воспользоваться возможностью послушать его. Считалось хорошимъ тономъ быть на проповѣди прославленнаго доминиканскаго монаха, и такъ какъ о немъ шли оживленные толки, то его прежніе друзья, жившіе въ Болоньи, мало-по-малу, припомнили всѣ обстоятельства его жизни, связанныя съ ихъ городомъ.
Вспомнила о прошломъ и супруга властителя Болоньи, Ореола Бентиволіо, урожденная Кантарелли, которая, благодаря своему непростительному легкомыслію, нѣкогда доставила столько страданій молодому Джироламо. Въ виду этого, давно забытаго происшествія, она вообразила себѣ, что должна оказать протекцію доминиканскому проповѣднику, чтобы до извѣстной степени загладить свою прошлую вину. Въ то же время, ей хотѣлось выступить передъ публикой въ блистательномъ свѣтѣ и разыграть роль покровительницы даровитыхъ и свободомыслящихъ людей. Поэтому Ореола рѣшилась сама отправиться на проповѣдь Саванаролы, въ соборъ, гдѣ всегда было наибольшее стеченіе народа, чтобы доказать своимъ соотечественникамъ, что если она, такая знатная дама, открыто покровительствуетъ бѣдному доминиканскому монаху, то дѣлаетъ это только изъ уваженія къ его умственному превосходству. Она пригласила нѣсколькихъ дамъ высшаго круга пойти вмѣстѣ съ нею на проповѣдь Саванаролы и просила ихъ предварительно собраться въ ея палаццо. Дамы были польщены честью, оказанной имъ супругой властелина Болоньи, и явились къ ней разряженныя въ назначенный день и часъ. Ореола была въ самомъ веселомъ настроеніи духа и разсказала югъ со смѣхомъ, что Саванарола былъ нѣкогда ея поклонникомъ и даже объяснялся ей въ любви.
Въ это время раздался благовѣстъ соборнаго колокола, возвѣщавшій начало проповѣди; нѣкоторыя изъ дамъ выказали признаки нетерпѣнія, но Ореола не обратила на это никакого вниманія. Наконецъ, она поднялась съ мѣста и пошла въ сопровожденіи своей свиты въ соборъ, гдѣ пройдя сквозь густую толпу, которая почтительно разступалась передъ нею, направилась къ первымъ рядамъ съ торжественнымъ и напыщеннымъ видомъ.
Ея поздній приходъ былъ не только помѣхой для слушателей, но обратилъ вниманіе самого проповѣдника. Онъ узналъ Ореолу съ перваго взгляда, но ея присутствіе не пробудило въ немъ ни малѣйшаго признака прежнихъ ощущеній, такъ какъ уже ничто земное не могло тронуть его сердца. Ему было только досадно, что неожиданное появленіе разряженныхъ женщинъ отвлекло вниманіе его слушателей. Спокойно и съ полнымъ самообладаніемъ онъ прервалъ на минуту свою рѣчь и, обращаясь въ вошедшимъ дамамъ, заявилъ имъ, что если онѣ пожелаютъ въ другой разъ слушать его проповѣдь, то онъ проситъ ихъ прійти во-время, чтобы не возбудить общаго неудовольствія своимъ позднимъ появленіемъ. Ореола считала себя слишкомъ высоко поставленной, чтобы подобное замѣчаніе могло относиться въ ней, поэтому она не придала ему никакого значенія. Она осталась до конца проповѣди, и громко разговаривая съ дамами своей свиты вышла съ ними изъ церкви, не обращая вниманія на остальную публику.
Нѣсколько дней спустя, Саванарола опять проповѣдывалъ въ соборѣ и Ореола осмѣлилась повторить ту же продѣлку. Въ своемъ нелѣпомъ тщеславіи она хотѣла прежде всего выказать себя покровительницей краснорѣчиваго монаха, о которомъ говорилъ весь городъ. При этомъ Ореола надѣла на себя тяжелое дорогое платье, такъ что, когда она проходила по церкви съ другими знатными дамами, то шорохъ богатой матеріи снова нарушилъ благочестивую тишину, господствовавшую въ храмѣ.