Клара надѣялась, что сношенія съ неаполитанскимъ дворомъ проложатъ путь къ дружественной связи ея дома съ королевской фамиліей, царствующей въ Италіи; но права самого Фердинанда на престолъ считались спорными, и чистокровные представителя древнихъ владѣтельныхъ родовъ не считали его равнымъ себѣ по происхожденію.
Клара напрасно хлопотала о томъ, чтобы женить своего старшаго сына Пьетро на принцессѣ, которая могла бы доставить ему родство съ какимъ нибудь царствующимъ домомъ. Всѣ ея усилія въ этомъ направленіи остались тщетными. Вскорѣ возникли новыя препятствія къ достиженію этой цѣли, особенно съ тѣхъ поръ, какъ Саванарола началъ возмущать народъ противъ Медичисовъ, называя ихъ незаконными похитителями верховной власти. Наконецъ, Клара, потерявъ всякую надежду осуществить задуманный ею планъ, рѣшила женить сына на своей племянницѣ, Альфонсинѣ, крестницѣ Неаполитанскаго короля, чтобы еще болѣе сблизить Пьетро съ домомъ Орсини.
Лоренцо не противорѣчилъ своей супругѣ и предоставилъ ей распорядиться судьбой сына, тѣмъ болѣе, что въ это время неожиданный ходъ политическихъ событій начиналъ серьезно заботить его.
Пьетро выросъ подъ непосредственнымъ вліяніемъ матери; онъ любилъ роскошь, но не былъ одаренъ, подобно Лоренцо, пониманіемъ искусства. Непомѣрная гордость, составлявшая отличительную черту характера Клары, перешла къ ея сыну въ усиленной степени и нерѣдко заглушала въ немъ всѣ другія душевныя побужденія; мысль сдѣлаться со временемъ неограниченнымъ монархомъ неотступно преслѣдовала его.
Лоренцо не останавливался ни передъ какой суммой денегъ, когда дѣло шло о томъ, чтобы возвеличить домъ Медичи и восполнить внѣшнимъ блескомъ недостатокъ знатности своей фамиліи. Онъ не заботился о томъ, что разстраиваетъ свои денежныя дѣла безумными тратами; ему, прежде всего, необходимо было оправдать прозвище, "il magnifico" (великолѣпный), данное ему народомъ. Но такъ какъ онъ нерѣдко назначалъ на важнѣйшія государственныя должности своихъ повѣренныхъ по дѣламъ, то кончилось тѣмъ, что постоянно колоссальныя суммы казенныхъ денегъ употреблялись на погашеніе его личныхъ долговъ. Мало-по-малу, разстройство финансовъ дошло до такой степени, что поднятъ былъ вопросъ о юнъ: прекратитъ ли торговый домъ Медичи свои платежи или же государство приметъ на себя его долги?
Но тутъ, противъ всякаго ожиданія, республика вступила въ сдѣлку, чтобы спасти отъ банкротства домъ Медичи. Облигаціи были понижены въ цѣнѣ и проценты уменьшены больше, чѣмъ на половину. Лоренцо воспользовался этимъ случаемъ, чтобы отказаться отъ дальнѣйшаго участія въ торговыхъ дѣлахъ и обратить свое имущество въ поземельную собственность.
Естественно, что при этихъ условіяхъ почва была достаточно подготовлена, чтобы Саванарола могъ посѣять на ней сѣмена своего ученія. До сихъ поръ, два человѣка были недосягаемы въ глазахъ флорентинцевъ по своему могуществу и высокому положенію, а именно: папа и Лоренцо Медичи, и противъ нихъ обоихъ выступилъ съ обличеніями смѣлый доминиканскій, монахъ, незнавшій боязни передъ земными властями. Въ былыя времена все, что относилось къ римскому двору и дому Медичи казалось чѣмъ-то ниспосланнымъ свыше, не подлежащимъ людскому суду. Но теперь, на ряду съ папой и главой дома Медичи, произносили имя настоятеля монастыря Санъ-Марко, который боролся противъ нихъ свободнымъ словомъ, и своими разсужденіями о Божьемъ царствѣ старался подорвать изъ вліяніе. Саванарола скорѣе всего могъ быть названъ республиканцемъ на религіозной почвѣ. По его убѣжденія заповѣди Господни и христіанское ученіе должны были служить основой государственныхъ учрежденій. Онъ хотѣлъ перестроить міръ на новыхъ началахъ и твердо вѣрилъ, что земное блаженство доступно для людей только подъ условіемъ смиренія, неутомимаго труда и человѣколюбія.
Въ настоящее время далеко не легкая задача представить себѣ вполнѣ вѣрную картину монастырской жизни въ пятнадцатомъ столѣтіи. Реформація выставила на видъ только ея темныя стороны, такъ что, хотя всѣми было признано, что нѣкоторые монахи оказали существенную услугу списываніемъ старинныхъ рукописей, но на монастыри стали смотрѣть, какъ на притоны тайнаго разврата. Послѣднее было справедливо только до извѣстной степени и ни въ какомъ случаѣ не могло относиться къ доминиканцамъ и францисканцамъ, которые всегда принимали дѣятельное участіе въ борьбѣ за духовную власть, хотя, разумѣется, съ своей точки зрѣнія. Едва разнеслась молва, что настоятель доминиканскаго монастыря, Саванарола, начинаетъ обращать на себя общее вниманіе, какъ это возбудило зависть францисканцевъ, и они объявили ему открытую войну.
За годъ до смерти Лоренцо Медичи, одинъ изъ горячихъ противниковъ Саваларолы, францисканскій монахъ Маріано, отправился изъ Флоренціи въ Римъ, чтобы доложить папѣ объ угрожавшей ему опасности со стороны безпощаднаго доминиканца. Говорили тоща, что Маріано рѣшился на этотъ шагъ по настоянію фамиліи Медичи. Папа Иннокентій VIII милостиво принялъ францисканца, который началъ свою рѣчь съ восклицанія: "Святой отецъ! прикажи сжечь на кострѣ это изчадіе сатаны!.." Неизвѣстно, повліяло ли на здоровье Маріано сильное нравственное напряженіе или усталость съ дороги, но только, вслѣдъ за его возвращеніемъ, съ нимъ сдѣлался параличъ; онъ навсегда лишился языка и не могъ болѣе произнести ни единаго слова.
Этотъ случай произвелъ сильное впечатлѣніе на флорентинцевъ и еще больше увеличилъ значеніе Саванаролы. Почти въ то же время заболѣлъ Лоренцо Медичи неизлѣчимой внутренней болѣзнью, и, такъ какъ, сверхъ того, его сильно мучила подагра, то имъ овладѣла непреодолимая боязнь умереть безъ покаянія.