Духъ времени выражался въ самомъ способѣ постройки тогдашнихъ итальянскихъ палаццо. Фасадъ былъ обращенъ на дворъ, который составлялъ центръ строенія. Это было четырехъ-угольное замкнутое пространство, гдѣ во всѣ часы дня господствовала пріятная прохлада; здѣсь же находился колодезь и были разставлены статуи въ наиболѣе выгодномъ освѣщеніи. Съ улицы палаццо имѣли видъ мрачныхъ неприступныхъ зданій и дѣйствительно представляли всѣ удобства для защиты обитателей, въ случаѣ внезапнаго нападенія. Но эти массы камня, темныя и однообразныя снаружи, были окружены со стороны двора легкими открытыми колоннадами, которыя придавали имъ совсѣмъ иной характеръ.
При той-же безопасности здѣсь можно было оставаться подъ открытымъ небомъ. Кругомъ были расположены жилища слугъ и приверженцевъ владѣльца палаццо. Узкіе переходы между домами на ночь закрывались цѣпями. Такимъ образомъ, у каждаго магната въ городѣ былъ какъ бы свой городъ, болѣе или менѣе многочисленный дворъ и своя церковь; въ его распоряженіи были солдаты, дворяне, художники и ученые. Между этими мелкими дворами и папскимъ дворомъ въ самомъ Римѣ происходили постоянныя интриги и господствовала открытая или затаенная вражда.
На этомъ обстоятельствѣ Саванарола основывалъ отчасти свои предсказанія о скоромъ паденіи государства.
Само собой разумѣется, что огромное значеніе, какое пріобрѣлъ Саванарола своими проповѣдями во всей Италіи, было извѣстно его семьѣ. Но молва распространяла о немъ такіе разнообразные и противорѣчивые слухи, что его отецъ долго не понималъ смыслъ того общественнаго движенія, во главѣ котораго стоялъ Джироламо. Семья въ присутствіи старика старалась какъ можно меньше говорить что либо въ защиту или въ порицаніе знаменитаго проповѣдника. Неожиданное поступленіе Джираламо въ монастырь было кровнымъ оскорбленіемъ для старика, тѣмъ болѣе, что его младшій сынъ, Марко Аврелій, также сдѣлался монахомъ противъ его воли.
Наконецъ, отецъ Джироламо умеръ; дочери его одна за другой вышли замужъ, кромѣ самой младшей, Беатриче, которая жила вмѣстѣ съ матерью въ Фераррѣ. Уединенная жизнь вдовы и ея незамужней дочери не представляла никакого разнообразія, такъ что мало по малу, сообразно духу того времени, чуть ли не единственнымъ интересомъ ихъ жизни стало ежедневное хожденіе къ обѣдни и точное исполненіе всѣхъ церковныхъ предписаній. Но тутъ, среди окружавшаго ихъ уединенія, какъ чуждый отголосокъ изъ другаго міра, до нихъ дошло извѣстіе, что Джироламо въ своихъ проповѣдяхъ открыто заявляетъ свои реформаторскія стремленія. Онѣ слышали о силѣ его краснорѣчія и узнали теперь, что онъ пользуется своимъ могуществомъ для борьбы съ папой и правительствомъ.
Мать Джироламо, Анна Саванарола Буонакорси, была умная и образованная женщина, но считала религіозную форму неприкосновенной и никогда не позволила бы себѣ произнести слово осужденія противъ главы христіанства. Она держалась того взгляда, что слѣдуетъ искать помощи въ молитвѣ и самобичеваніи, но, что человѣкъ не имѣетъ права бороться съ общественнымъ зломъ. Поэтому, ее сильно встревожило извѣстіе, что ея сынъ называетъ святаго отца Люциферомъ, демономъ высокомѣрія и что онъ упорно ратуетъ въ своихъ проповѣдяхъ противъ злоупотребленій, вкоренившихся въ церкви.
Младшая сестра Джироламо была ребенкомъ, когда ея братъ оставилъ родительскій домъ; и она слишкомъ мало знала его, чтобы живо интересоваться имъ, такъ что огорченная мать не могла найти съ этой стороны утѣшенія дли поддержки. Беатриче была въ томъ возрастѣ, когда блекнутъ надежды юности и мечтательность уступаетъ мѣсто ожесточенію. Если бы знаменитый проповѣдникъ прославился святостью и относился съ уваженіемъ къ духовнымъ и свѣтскимъ властямъ, то она гордилась бы имъ и, быть можетъ, нашла бы въ этомъ чувствѣ выполненіе ея личныхъ неудавшихся стремленій. Но теперь она сердилась на своего брата и осуждала его строже другихъ; и такъ какъ многіе относились къ нему съ порицаніемъ, то ея тщеславіе было оскорблено, и въ то же время онъ не былъ настолько близокъ къ ней, чтобы она могла безусловно увѣровать въ правоту его дѣла. Къ этому примѣшивалось еще то обстоятельство, что въ Фераррѣ придворная партія стояла тогда на сторонѣ папы.
Между тѣмъ, несчастная матъ испытывала тяжелое чувство раздвоенія. Въ глубинѣ души она оправдывала своего сына, но не смѣла произнести его имени, чтобы не слышать новыхъ обвиненій, которыя сыпались на него со всѣхъ сторонъ. Она не могла составить самостоятельнаго сужденія о дѣятельности Джироламо, такъ какъ не слышала ни одной его проповѣди, и должна была руководствоваться отзывами постороннихъ людей; поэтому у ней не было никакихъ данныхъ, чтобы защищать его. Нерѣдко она задавала себѣ одинъ и тотъ же мучительный вопросъ, почему, несмотря на всѣ обвиненія, она все-таки остается на его сторонѣ. Между тѣмъ, причина этого заключалась въ кроткой всепрощающей любви матери, которая не въ состояніи оттолкнуть виновнаго сына, а тѣмъ болѣе въ подобномъ случаѣ, когда еще оставалось подъ сомнѣніемъ: дѣйствительно ли то, въ чемъ обвиняютъ его, составляетъ преступленіе въ глазахъ Всевышняго или величайшую добродѣтель.
Такимъ образомъ, ей пришлось пережить рядъ тяжелыхъ испытаній. Ея духовникъ, которому она въ продолженіи нѣсколькихъ лѣтъ повѣряла всѣ свои душевныя сомнѣнія, выразилъ однажды удивленіе, почему она никогда не говоритъ съ нимъ о своемъ сынѣ Джироламо. При этомъ патеръ добавилъ, что считаетъ особенно важнымъ узнать ея душевное состояніе относительно даннаго вопроса, чтобы имѣть возможность высказать ей свое мнѣніе и дать добрый совѣтъ. Анна выслушала эти слова съ внутреннимъ содроганіемъ, такъ какъ не ожидала добра отъ предстоящей бесѣды. Ея бѣдное материнское сердце сжималось при мысли, что, быть можетъ, ее заставятъ предать проклятію сына.
Но она была избавлена отъ этого новаго мученія. Ея духовный наставникъ, патеръ Евсевій, осторожно приступилъ къ дѣлу; онъ началъ съ того, что отозвался въ самыхъ лестныхъ выраженіяхъ о необыкновенномъ умѣ Джироламо и заговорилъ о пользѣ, какую подобный человѣкъ можетъ принести церкви.