Саванарола обратилъ на себя вниманіе Рима, и папа въ первый разъ совѣтовался съ своими кардиналами о томъ, какія мѣры могутъ быть приняты противъ дерзкаго проповѣдника. Наведены были точныя справки объ его происхожденіи, семьѣ, личныхъ отношеніяхъ, послѣ чего рѣшено было, что нужно дѣйствовать съ возможной осторожностью и сдѣлать сначала попытку отвлечь реформатора отъ избраннаго имъ пути съ помощью убѣжденія. Если первый приступъ окажется удачнымъ и будетъ малѣйшая надежда обратить его популярность въ пользу церкви, то можно было бы сдѣлать ему еще болѣе выгодныя предложенія и, принудивъ къ молчанію, достигнуть цѣли мирнымъ способомъ.
Сообразно съ этимъ рѣшеніемъ, патеру Евсевію дано было порученіе, чтобы онъ внушилъ матери Саванаролы, что ея прямая обязанность поговорить съ сыномъ и обратить его на путь истины, тѣмъ болѣе, что было извѣстно, что Джироламо въ хорошихъ отношеніяхъ съ своими родными и дорожитъ ихъ привязаностью.
Благополучный исходъ переговоровъ ясно показываетъ, насколько патеръ ловко исполнилъ возложенную на него задачу. Мать Саванаролы, которая до этого вела слишкомъ уединенную жизнь, чтобы знать что либо о ходѣ политическихъ событій, пока они прямо не касались Феррары, рѣшилась ѣхать во Флоренцію, чтобы убѣдить сына отказаться отъ борьбы съ церковью и папой.
Само собою разумѣется, что Анна Саванарола послѣ своего перваго разговора съ патеромъ сообщила ему все, что такъ долго терзало ея сердце, и не разъ бесѣдовала съ нимъ относительно своей будущей поѣздки. Патеръ совѣтовалъ ей никому не говорить о своемъ рѣшеніи и осторожно приступить къ дѣлу; но при этомъ онъ доказывалъ ей необходимость скорѣйшаго выполненія задуманнаго предпріятія. Она не противорѣчила ему. Хотя только что начался январь и время года было не особенно удобно, чтобы пускаться въ путь, такъ какъ еще вездѣ лежалъ снѣгъ и природа имѣла мрачный и суровый видъ, но для материнскаго сердца не существуетъ внѣшнихъ препятствій, когда идетъ вопросъ о спасеніи дѣтей отъ неминуемой гибели.
Церковь достигла, тогда наибольшаго могущества на землѣ, и страхъ былъ однимъ изъ самыхъ дѣйствительныхъ средствъ, которымъ служители алтаря поддерживали свое вліяніе не только въ массѣ народа, но и въ высшихъ слояхъ общества. Стремленіе избѣгнуть мукъ ада послѣ смерти составляло предметъ серіозной заботы для всего христіанскаго міра; поэтому индульгенціи, заупокойныя обѣдни, благочестивыя пожертвованія на сооруженіе капеллъ, церквей и монастырей были въ полномъ ходу. Основой всего этого была вѣра въ непосредственное воздѣйствіе церкви на небесное правосудіе и боязнь божьяго суда, которая въ такой степени охватила всѣхъ вѣрующихъ, что даже самые просвѣщенные люди находились въ вѣчномъ и мучительномъ колебаніи между страхомъ и надеждой.
Путешествіе изъ Феррары во Флоренціи въ тѣ времена было не легкимъ предпріятіемъ для двухъ безпомощныхъ женщинъ, такъ какъ дороги не были безопасны и всюду шныряли бродяги и вооруженныя шайки разбойниковъ. Единственный большой городъ, черезъ который приходилось проѣзжать обѣимъ женщинамъ, была Болонья, гдѣ жили родственники Анны, и она намѣревалась посѣтить въ монастырѣ своего сына Марко Аврелія. Патеръ Евсевій внушилъ ей, что она должна смотрѣть на свое путешествіе, какъ на богомолье, и поэтому набѣгать всякихъ сношеній съ людьми, не принадлежащими къ духовному званію. Онъ распредѣлилъ ея маршрутъ такимъ образомъ, чтобы она могла проводить ночи въ которомъ либо изъ женскихъ монастырей; и даже въ Болоньи, гдѣ ей дозволено было остаться цѣлый день для отдыха, она должна была остановиться у благочестивыхъ сестеръ.
Анна, по пріѣздѣ въ Болонью, воспользовалась случаемъ, чтобы увидѣться съ своимъ сыномъ Марко Авреліемъ, такъ какъ матерямъ монаховъ былъ свободный доступъ въ монастырь. Беатриче не могла быть допущена и должна была отказаться отъ свиданія съ братомъ. Въ доминиканскомъ монастырѣ не только Марко Аврелій, но и другіе монахи относились съ величайшимъ уваженіемъ къ своему прежнему товарищу Джироламо, такъ что сердце бѣдной матери исполнилось радостной надеждой. Здѣсь считали Джироламо божьимъ человѣкомъ, неутомимымъ борцомъ за чистоту христіанской церкви; и она съ гордостью слушала лестные отзывы о своемъ сынѣ.
Совершенно инаго мнѣнія были благочестивыя сестры, давшія ей пріютъ въ своемъ монастырѣ Онѣ сожалѣли о ней и краснорѣчиво уговаривали ее отклонить сына отъ ложнаго пути, на который онъ вступилъ по своему безумному высокомѣрію. Патеръ Евсевій заранѣе позаботился о томъ, чтобы мать Джироламо на пути слышала сужденія, которыя согласовались бы съ его взглядами и окончательно убѣдили ее, что ея сынъ богоотступникъ и что его душа осуждена на вѣчную гибель, если онъ не искупитъ свои грѣхи полнымъ покаяніемъ. Но патеръ не могъ предвидѣть, что въ доминиканскомъ. монастырѣ Болоньи онъ встрѣтитъ противодѣйствіе своимъ мѣрамъ предосторожности.
Однако, прежде чѣмъ обѣ женщины добрались до Флоренціи, онѣ могли видѣть по нѣкоторымъ признакамъ, что здѣсь совершилось нѣчто особенное, потому что на большой дорогѣ замѣтно было необычайное оживленіе. Имъ сообщили, что въ городѣ произошли разныя перемѣны и что жители съ нѣкотораго времени въ сильномъ волненіи.
Быль уже поздній вечеръ, когда Анна съ дочерью пріѣхали во Флоренцію; и такъ какъ женскій монастырь, въ которомъ онѣ должны были остановиться по совѣту патера, былъ на другомъ концѣ города, то онѣ должны были переночевать въ ближайшей гостинницѣ.