Соціальное равенство, какъ тогда, такъ и теперь, служило знаменемъ для крайней партіи. До сихъ поръ она упорно отстаиваетъ свои идеи, относительно общечеловѣческихъ правъ, и требуетъ, чтобы всѣ классы общества были равны передъ закономъ; но тогдашніе соціалисты шли еще дальше, такъ какъ они хотѣли полнаго переворота въ имущественныхъ отношеніяхъ. "Совѣсть не можетъ безпокоить васъ въ данномъ случаѣ, восклицаетъ ораторъ того времени, всѣмъ извѣстно, что богатые не иначе накопили свои сокровища, какъ насиліемъ и обманомъ. Но то, что присвоено ими хитростью и беззаконіями, они украшаютъ громкими названіями: барыша или наживы, чтобы прикрыть ими свое незаконное пріобрѣтеніе!.."
Развѣ въ этихъ словахъ, сказанныхъ 600 лѣтъ тому назадъ, не заключается излюбленная фраза новѣйшаго времени: "la propriété c'est le vol" (собственность есть кража).
Народъ, возбужденный этими и подобными рѣчами, вскорѣ перешелъ къ дѣйствію, и 21-го іюля 1378 года ворвался въ ратушу, подъ предводительствомъ вышеупомянутаго Ландо, который несъ въ своихъ рукахъ знамя правосудія. Ландо былъ объявленъ президентомъ республики, но такъ какъ ему пришлось вскорѣ убѣдиться въ непостоянствѣ народной партіи, то онъ сталъ искать опоры между достаточными ремесленниками и богатыми фамиліями. Три года оставался онъ у кормила правленія; затѣмъ; дворянство снова одержало верхъ и уничтожило народную партію силой оружія. Во всякомъ случаѣ, это мимолетное коммунистическое правленіе прошло почти безслѣдно для обширныхъ торговыхъ сношеній города, которымъ Флоренція обязана была своимъ величіемъ. Скорѣе можно сказать, что оно привело въ обратнымъ результатамъ, нежели тѣ, какихъ ожидали вожаки вышеупомянутаго движенія, потому что его непосредственнымъ результатомъ было возвышеніе богатыхъ флорентинскихъ фамилій: Медичи, Тоскали, Альберти и друг. Изъ нихъ Медичисы мало-по-малу достигли полнаго господства надъ республикой и удержали его до 1494 года. Во время вспыхнувшаго возстанія, сынъ Лоренцо "Великолѣпнаго", какъ мы видѣли выше, долженъ былъ бѣжать изъ Флоренціи, но главный палаццо Медичи оставленъ былъ въ распоряженіи его семьи.
Въ этомъ палаццо остановился французскій король во время своего кратковременнаго пребыванія во Флоренціи. Обѣ женщины изъ дома Орсини не Преминули воспользоваться удобнымъ случаемъ, чтобы сдѣлать послѣднюю попытку тронуть сердце короля слезами и просьбами и расположить его въ пользу Пьётро.
Все это случилось въ продолженіи послѣднихъ недѣль, и молва о важномъ переворотѣ, измѣнившемъ весь строй общественной жизни во Флоренціи, далеко разспространилась за предѣлы Италіи. Но для Анны Саванароды это было неожиданною новостью, которую она выслушала съ напряженнымъ вниманіемъ, потому что надѣялась услышать имя своего сына. Но хозяинъ гостинницы въ своемъ разсказѣ только мимоходомъ упомянулъ о Джироламо, потому что послѣдній не принималъ прямаго участія въ возстаніи и былъ такъ пораженъ его быстрымъ исходомъ, что на этотъ разъ не выполнилъ своего намѣренія переговорить съ Карломъ VIII, съ цѣлью подѣйствовать на его совѣсть.
Между тѣмъ, едва Пьетро Медичи покинулъ городъ, какъ предпріимчивый доминиканскій монахъ захватилъ въ свои руки бразды правленія, но въ такой умѣренной формѣ, что въ первое время народъ не могъ замѣтить его честолюбивыхъ стремленій. Хотя Саванарола по прежнему оставался настоятелемъ монастыря Санъ-Марко и не выходилъ изъ скромной роли совѣтника представителей новаго правленія республики, но онъ былъ душой всѣхъ распоряженій, такъ что вскорѣ все дѣлалось но его волѣ.
Анна съ дочерью отправилась на покой въ отведенную ихъ комнату, но встревоженной матери не спалось въ эту ночь. Здѣсь, въ этомъ городѣ должна она была начать свой трудный подвигъ и сдѣлать попытку спасти сына отъ грозящей ему гибели. Беатриче была менѣе взволнована, потому что не придавала большаго значенія обращенію брата. Она не разъ слышала разсказы о лжеучителяхъ, распространявшихъ ересь среди народа; большинство изъ нихъ4вернулось къ лону церкви, чтобы избѣгнуть страшной участи, ожидавшей ихъ на землѣ. Въ виду этого у ней явилось твердое убѣжденіе, что Джироламо исполнитъ просьбу матери и своимъ раскаяніемъ не только исправитъ вредъ, который онъ принесъ своей душѣ, но и сниметъ позоръ, тяготѣющій надъ ихъ семьей.
На слѣдующее утро солнце рано заглянуло въ спальню обѣихъ женщинъ; когда Анна открыла окно, то ее привѣтствовалъ такой свѣтлый и теплый день, какой бываетъ только весной. На улицѣ уже проснулась дѣловая жизнь, лица проходившихъ мимо людей сіяли веселіемъ; по ихъ торопливой бодрой походкѣ можно было заключить, что предстоящій день имѣетъ для нихъ особенное значеніе.
Озабоченная мать стала невольно прислушиваться къ отрывочнымъ, долетавшимъ до нея словамъ, чтобы узнать причину радостнаго настроенія толпы. Она скоро была выведена изъ недоумѣнія, такъ какъ всѣ говорили о наступающемъ карнавалѣ. Это обстоятельство было совершенно упущено ею изъ виду, 90 могла ли она помнить о веселіи среди заботъ, наполнявшихъ ея сердце. Въ былыя времена карнавалъ былъ радостнымъ, веселымъ праздникомъ для нее и дѣтей, но эти счастливые дни давно прошли. Если удастся дѣло, для котораго она предприняла тяжелый, далекій путь, то она посвятитъ остатокъ своихъ дней усердной молитвѣ и благочестію и не будетъ больше принимать участія въ суетѣ мірской.
Но ей было жаль Беатриче. Зачѣмъ лишать ее любопытнаго зрѣлища! Пусть она увидитъ вблизи флорентинскую жизнь и взглянетъ на пеструю толпу, которая все больше и больше увеличилась! Не бѣда, если онѣ часомъ позже отправятся въ женскій монастырь, назначенный имъ для пристанища патеромъ Евсевіемъ и передъ этимъ пройдутъ по главнымъ улицамъ города. Быть можетъ нвъ удастся увидѣть или услышать что либо относящееся къ ихъ дѣлу.