Когда Джироламо началъ свою проповѣдь среди глубокаго молчанія, царившаго на площади, сердце матери усиленно забилось отъ охватившаго ее волненія, она была очарована силой его рѣчи и благозвучіемъ голоса. Онъ объяснялъ значеніе праздника, вновь учрежденнаго во Флоренціи по его иниціативѣ. Въ продолженіи столѣтій этотъ день былъ торжествомъ безумія и люди приносили щедрыя жертвы мірской суетѣ. Тираны издавна обольщали безразсудный народъ играми и обильной раздачей хлѣба и ослѣпляли его, чтобы скрыть отъ него свои личныя себялюбивыя стремленія. Мишурный блескъ и безумное веселіе всегда считались лучшимъ средствомъ, чтобы отуманить чувства людей, и во Флоренціи искони существовалъ обычай справлять этимъ способомъ всякіе праздники. Но городъ, который до сихъ поръ славился своимъ невоздержаніемъ и безнравственностью, долженъ сдѣлаться отнынѣ божьимъ градомъ, образцомъ для Италіи и цѣлаго міра. Этотъ переворотъ можетъ совершиться только посредствомъ общаго покаянія, которое должно произойти не только внутри человѣка, но и выразиться въ его внѣшности. Въ дѣтяхъ заключается будущность человѣчества, и къ нимъ долженъ обратиться тотъ, кто хочетъ возродиться духомъ и стремиться къ полному внутреннему преобразованію своего нравственнаго существа. Въ виду этого, нѣсколько дней тому назадъ, всѣмъ дѣтямъ города поручено было неотступно умолять своихъ родителей, чтобы отдали имъ все то, что соотвѣтствовало ихъ суетнымъ стремленіямъ, и чѣмъ они пользовались во время карнавала. При этомъ дѣти должны были даже прямо забирать эти вещи, гдѣ они имъ попадались подъ руку, также произведенія искусства и сочиненія прославленныхъ поэтовъ, вредныхъ по своему направленію. Все это приказано было удалить изъ домовъ и снести сюда на площадь, потому что здѣсь будетъ показанъ наглядный примѣръ, какъ ничтожны и легко разрушимы суетныя мірскія радости. Пусть это послужитъ въ назиданіе дѣтямъ и взрослымъ, что они обязаны серіезно стремиться къ достиженію высшихъ благъ, чтобы показать міру, какъ великъ и непобѣдимъ народъ, который живетъ по волѣ Божіей и отрѣшился отъ мишурнаго земнаго блеска".
Въ то время, какъ Саванарола говорилъ свою проповѣдь, монахи приводили въ порядокъ пирамиду. Послѣдняя была устроена уступами на подобіе костровъ, на которыхъ нѣкогда сожигали тѣла римскихъ императоровъ. Внизу были сложены маски, накладныя бороды, маскарадные костюмы и т. п., книги итальянскихъ и латинскихъ поэтовъ, между прочимъ, Марганте, Луиджи Пульчи, Бокаччіо, Петрарки, а также драгоцѣнные печатные пергаменты и рукописи съ миніатюрами. Затѣмъ слѣдовали различныя украшенія и принадлежности женскаго туалета: духи, зеркала, вуали, накладки изъ волосъ; сверху всего этого, положены были лютни, арфы, шахматныя и тавлейныя доски, игорныя карты и проч. Два верхнихъ уступа были наполнены разнаго рода картинами, въ особенности тѣми изъ нихъ, на которыхъ были изображены знаменитыя красавицы подъ классическими именами: Лукреціи, Клеопатры, Фаустины, отчасти и настоящіе портреты, какъ, напримѣръ, прекрасный Бончина, Ленакорелла, Бина, Марія де-Ленци и друг. По современнымъ извѣстіямъ, присутствовавшій при этомъ венеціанскій купецъ напрасно предлагалъ "Signoria" 20,000 дукатовъ за вещи, сложенныя въ пирамидѣ.
Едва Джироламо кончилъ свою рѣчь, какъ члены "Signoria" вышли на балконъ, и въ то же время звуки трубъ и звонъ колоколовъ огласили воздухъ.
Настоятель Санъ-Марко подалъ знакъ рукой; одинъ изъ послушниковъ монастыря подошелъ съ заженнымъ факеломъ въ пирамидѣ и поджегъ ее. Музыканты заиграли народный гимнъ, къ которому присоединилось пѣніе дѣтей и народа. Между тѣмъ, взвившееся пламя мало-по-малу охватило пирамиду, которая вскорѣ превратилась въ пепелъ, среди радостныхъ криковъ присутствовавшей толпы.
Саванарола сошелъ съ каѳедры и, бросивъ торжествующій взглядъ на догорѣвшую пирамиду, медленно направился по дорогѣ къ Санъ-Марко, въ сопровожденіи монастырской братіи. За нимъ потянулись попарно дѣти и дѣвушки, одѣтыя въ бѣлое, затѣмъ слѣдовалъ вооруженный отрядъ драбантовъ и множество народа, который съ восторгомъ произносилъ имя Саванаролы и громко прославлялъ его подвигъ
Синьора Анна и Беатриче въ это время не обмѣнялись между собой ни единымъ словомъ. Матери Джироламо казалось, что ей приснился сонъ; она ежеминутно боялась очнуться отъ него и снова припомнить слова противниковъ ея сына, которые считали его жертвой сатаны. Теперь она менѣе, чѣмъ когда нибудь, могла вѣрить этому обвиненію, въ виду оказанныхъ ему почестей и всего, что происходило передъ ея глазами. Мать и дочь, точно сговорившись между собой, примкнули къ процессіи, которая шла мимо собора по городскимъ улицамъ и направлялась въ монастырю Санъ-Марко.
Саванарола остановился у воротъ и ждалъ молча, окруженный монахами, пока мимо него проходила процессія дѣтей и дѣвушекъ. Затѣмъ, всѣ присутствующіе мужчины трижды обошли площадь передъ монастыремъ: сначала монахи въ перемежку съ клирошанами, послушниками и свѣтскими людьми; за ними слѣдовали старики, горожане и священники, увѣнчанные оливковыми вѣтками. Все это вмѣстѣ составляло величественное и своеобразное зрѣлище. Дѣти, проходя мимо знаменитаго проповѣдника, вглядывались съ довѣрчивой улыбкой въ его серьезное лицо и видимо обрадовались, когда онъ имъ кивнулъ головой въ знакъ привѣтствія.
Синьора Анна почти инстинктивно подошла какъ можно ближе къ монастырскимъ воротамъ, такъ какъ не могла наглядѣться на своего сына. Беатриче также внимательно слѣдила за тѣмъ, что происходило передъ ея глазами; она не знала считать ли почести, оказываемыя ея брату, благоугоднымъ дѣломъ, или навожденіемъ сатаны. Наконецъ, процессія кончилась и Саванарола еще разъ бросилъ взглядъ на толпу, чтобы дать ей свое благословеніе.
Но тутъ онъ неожиданно увидѣлъ свою мать, которая съ любовью смотрѣла на него и была совершенно погружена въ это созерцаніе. Онъ увидѣлъ также стоявшую около нея дѣвушку и догадался, по сходству съ матерью, что это его сестра Беатриче.
Въ немъ заговорило мимолетное чувство сыновней привязанности, и онъ, который въ продолженіи многихъ лѣтъ не имѣлъ другихъ помысловъ, кромѣ служенія Богу, забылъ на минуту все окружающее. Знаменитый монахъ, которому только что воздавались почести, какъ божественному пророку, всецѣло поддался сладкому воспоминанію о счастливыхъ годахъ дѣтства. Какая-то невѣдомая сила неудержимо влекла его къ старой женщинѣ, которая съ такой нѣжностью заботилась о немъ въ первые годы его жизни.