Въ эту зиму она также жила въ родномъ городѣ и противъ своего обыкновенія принимала дѣятельное участіе въ празднествахъ карнавала. Братъ ея Джьоржіо, умершій нѣсколько лѣтъ тому назадъ, имѣлъ единственную дочь, которая теперь почти неразлучно находилась при своей молодой теткѣ; и хотя принца Федериго часто встрѣчали въ обществѣ обѣихъ дамъ, но никто не зналъ въ точности, которая изъ нихъ привлекала его вниманіе.
Въ то-же время неаполитанскій принцъ познакомился съ матерью и женой Пьетро Медичи и не разъ проводилъ у нихъ вечера. Дни были обыкновенно заняты у него совѣщаніями и отправкой депешъ, такъ что только вечеромъ онъ могъ пользоваться отдыхомъ и употребить время на личныя дѣла. Супруга Пьетро, Альфонсина, была въ дружескихъ сношеніяхъ съ Шарлоттой де Лузиньянъ, которая посвятила ее въ тайну романической любви неаполитанскаго принца къ прекрасной Катаринѣ Карнаро; и это обстоятельство въ значительной степени способствовало сближенію влюбленнаго Федериго съ фамиліей Медичи.
Въ послѣднее время Клара была глубоко возмущена поведеніемъ Додовико Моро, который, благодаря своему союзу съ французскимъ королемъ, окончательно утвердился на миланскомъ престолѣ, но въ то-же время поставилъ въ ложное положеніе остальныхъ правителей Италія, и въ особенности Пьетро Медичи. Но такъ какъ самыя умныя женщины даже въ серіозныхъ дѣлахъ не могутъ отрѣшиться отъ личныхъ побужденій, то Клара въ данномъ случаѣ была плохой руководительницей сына. Его нерѣшительность и безтактное поведеніе могутъ быть всецѣло объяснены ея вліяніемъ. Несмотря на печальные результаты такого способа дѣйствій, она теперь готова была перейти на сторону неаполитанскаго короля, тѣмъ болѣе, что общественное мнѣніе въ Венеціи было въ его пользу. Вмѣстѣ съ тѣмъ, она видѣла въ этомъ единственную возможность отомстить миланскому герцогу и его союзнику, французскому королю, которыхъ она считала главными виновниками изгнанія Пьетро изъ Флоренціи. Такимъ образомъ, для нея была своего рода нравственнымъ удовлетвореніемъ выказать свою симпатію принцу Федериго.
Ей не стоило особеннаго труда вызвать принца на откровенность въ интимномъ разговорѣ и заставить его сознаться въ любви въ Катаринѣ Карнаро. Она вскорѣ убѣдилась изъ его словъ, что пріобрѣтеніе острова Кипра не имѣетъ для него особеннаго значенія и что его помыслы исключительно направлены на обладаніе прекрасной женщиной. Клара, несмотря на свое честолюбіе и гордость, всегда была вѣрной и любящей женой; поэтому она приняла искреннее участіе въ горѣ принца и посовѣтовала ему во что бы то ни стало добиться руки бывшей кипрской королевы, если ея чувства не измѣнились къ нему. Въ душѣ принца Федериго происходила тяжелая борьба. Его отечество было въ опасности; самъ онъ былъ посланъ въ Венецію съ дипломатическимъ порученіемъ, между тѣмъ, сердце неудержимо побуждало его отважиться на опасное предпріятіе. Природа тѣмъ сильнѣе заявляла свои права, что молодой принцъ вообще не чувствовалъ склонности въ государственнымъ дѣламъ и, болѣе чѣмъ когда нибудь, былъ поглощенъ своей неизмѣнной любовью, пережившей нѣсколько лѣтъ разлуки!
Въ то время, какъ во Флоренціи суровый доминиканскій монахъ воспользовался временемъ карнавала, чтобы наглядно убѣдить народъ въ правотѣ своего ученія, въ роскошной Венеціи все шло но старому. На праздникъ карнавала собралось множество лицъ, которыя по своему положенію и образу жизни были дѣйствительными представителями эпохи и того эла, противъ котораго боролся Саванарола. Катарина Карнаро, богато разукрашенная жертва торговополитическаго разсчета, томилась съ пятнадцати лѣтъ въ поволоченныхъ оковахъ; принцъ Федериго былъ сынъ узурпатора и долженъ былъ убѣдиться по горькому опыту, что для послѣдняго ничего не существовало, кромѣ его честолюбивыхъ стремленій. Оба были одинаково достойны сожалѣнія и страдали изъ-за другихъ, между Тѣмъ, какъ члены дома Медичи искупали свои собственные грѣхи. Всевозможныя страсти скрывались подъ личиной равнодушія и свѣтской любезности, и даже среди невинныхъ, повидимому, разговоровъ проводились различные планы и интриги.
На блестящемъ маскарадѣ, устроенномъ дожемъ Венеціи, появился греческій пѣвецъ съ лютней въ рукахъ. Ни одинъ изъ присутствующихъ не догадался, кто онъ, даже и тогда, когда онъ вступилъ въ оживленный разговоръ съ женской маской въ красивомъ костюмѣ кипрской крестьянки, въ которой всѣ узнали Катарину Карнаро по роскошнымъ бѣлокурымъ волосамъ.
-----
Вскорѣ послѣ карнавала, Пьетро Медичи сдѣлалъ попытку снова утвердиться во Флоренціи. Республика Венеціи купила часть его картинной галлереи, такъ что у него не было недостатка въ деньгахъ; Орсини собрали для него значительное войско; флорентинская "Signoria" обѣщала свое содѣйствіе. Но враги дома Медичи заперли городскія ворота и выставили пушки; члены "Signoria" принуждены были удалиться и составился совѣтъ изъ противниковъ Пьетро Медичи, который долженъ былъ отступить отъ городскихъ воротъ и вернуться въ Сіену.
Приверженцы Саванролы носили прозвище "піаньони"; сторонники Медичисовъ назывались "паллески" соотвѣтственно гербу дома Медичи, на которомъ были изображены пять пуль (palle). Третья партія, "арабіаты", дѣйствовала всего энергичнѣе; она не поддерживала ни Медичисовъ, ни Саванаролу и стремилась къ возстановленію независимой республики. Партія піаньони стояла теперь во главѣ правленія, но Саванарола зналъ, что враги его неузвимы, пока не будетъ отстраненъ папа Александръ IV. Въ виду этого, онъ обратился съ энергическими возваніями въ наиболѣе могущественнымъ христіанскимъ государямъ: нѣмецкому императору, королямъ Англіи, Испаніи и Франціи, и, ссылаясь на дурную репутацію и развратный образъ жизни Борджіа, доказывалъ необходимость церковной реформы. Вмѣстѣ съ тѣмъ, онъ настойчиво требовалъ, чтобы былъ созванъ соборъ, который бы предалъ суду папу Александра и отрѣшилъ его отъ должности. Одно изъ этихъ посланій, обращенное къ французскому королю Карлу VIII, попало въ руки миланскаго герцога Лодовико Моро, который передалъ его папѣ.
Сознаніе собора было всего опаснѣе для папской власти, поэтому, въ предупрежденіе этого, въ Римѣ рѣшено было принять немедленно строгія мѣры противъ настоятеля Санъ-Марко.