(Повѣсть.)
Въ концѣ Августа прошлаго года, въ достопамятную епоху нашей Исторіи, когда Московскіе жители послѣ долговременнаго благоденствія внезапно увидѣли надъ собою грозную тучу, когда уже многіе отцы и супруги удаляли изъ Столицы дѣтей и женѣ своихъ,-- въ сіе время Усердинъ, старой служивой, украшенный военнымъ Орденомъ, пребывалъ спокоенъ среди общаго смятенія. За то рѣзвая Лиза, его племянница, безпрестанно его тревожила: не проходило дня, чтобы она не вбѣгала въ кабинетѣ его и не твердила ему по нѣскольку разъ кто уѣхалъ, кто ѣдетъ, или кто сбирается ѣхать. "Сумасшедшая!" говорилъ ей дядя: "чего ты боишься? Если, въ самомъ дѣлѣ нужно будетъ выѣхать, ужели я здѣсь оставлю васъ? Но ни свѣтъ, ни заря бѣжать изъ своего дома -- ѣхать неизвѣстно куда и за чѣмъ? Это простительно вздумать только вѣтреной шестьнадцатилѣтней дѣвочкѣ, какова ты." -- Я любя васъ, дядюшка, и зная что всѣ Ѣдутъ...-- "Благодарю за любовь твою; но будь же, по крайней мѣрѣ увѣрена, что и я не меньше люблю тебя. Впрочемъ, это не есть еще доказательство любви, когда ты не такъ понимаешь вещи, какъ должно понимать ихъ. Посмотри на Софью, она при нынѣшнихъ обстоятельствахъ гораздо тебя благоразумнѣе: не подумай, чтобы я льстилъ дочери -- я говорю безпристрастно..."
Въ самомъ дѣлѣ Софья не заботилась объ отъѣздѣ; но Софья и во многомъ не походила на Лизу. Одна имѣла болѣе склонности къ уединенію, любила чтеніе, музыку, работу: другая только что заботилась о свѣтѣ, и всякой балъ, спектакль, концертъ былъ для нее праздникѣ; одна была скромна, тиха и болѣе молчалива: другая рѣзва, говорлива и вѣтрена. Столь же различны были и внѣшнія ихъ достоинства: одна имѣла какія-то скрытныя прелести, которыя не вдругъ дѣлали впечатлѣніе; другая нравилась при первомъ взглядѣ и обворожала веселою улыбкою.-- Лиза еще въ младенчествѣ лишилась своихъ родителей, и съ того времени воспитывалась подѣ непосредственнымъ попеченіемъ дяди, который былъ и опекуномъ ея. Усердинъ и дочь брата его не были осыпаны дарами фортуны, однакожъ не были ею и обижены.
Впрочемъ, можетъ быть Софья и по особливымъ причинамъ не заботилась объ отъѣздѣ: cepдце ея принадлежало Ліодору, а Ліодоръ былъ въ арміи, каждое извѣстіе о военныхъ дѣйствіяхъ поражало ее ужасомъ -- каждой день она проливала слезы о своемъ другѣ; и гдѣ ей лучше было освѣдомляться о немъ, какъ не въ Москвѣ, въ близкомъ разстояніи отъ страха и кровопролитія? Лиза, будучи почти не разлучна съ нею, часто смѣялась надъ ея задумчивостію, а Софья, зная вѣтренность Лизы, не открывала ей причинѣ своей грусти, и старалась -- сколь ни мало была къ тому способна -- притворяться равнодушною,
Ктожъ етотъ Ліодоръ? Сынѣ истиннаго друга Усердица, молодой человѣкъ, офицерѣ гвардіи, прекрасной и умной. Хотя Софья читала съ дозволенія отца нѣкоторые романы, но неимѣла яснаго понятія о любви, и Ліодоръ сдѣлалъ впечатлѣніе въ душѣ ея не изступленіемъ страсти, а... своимъ сердцемъ и нравомъ. Онъ былъ такъ добръ, любезенъ, привлекателенъ, такъ скромно изъясняется въ своей нѣжности, что Софья невольнымъ образомъ чувствовала пустоту въ душѣ своей, когда онъ разставался съ нею. Много молодыхъ людей окружало ее, много было изъ нихъ прелестныхъ и умомъ и наружностью, но никто небылъ для нее Ліодоромъ... Ахъ! есть, конечно есть любовь чистая, непорочная; ибо такова точно была любовь Софьи! При послѣднемъ свиданіи Ліодоръ повѣрилъ ей тайну своего сердца, изъяснилъ надежды свои, и одно слово, вылетѣвшее изъ устъ прекрасной, воспламенило воинскій духѣ его: онѣ полетѣлъ на поля славы съ геройскимъ спокойствіемъ.
Между обожателями Софьи, Флоръ менѣе всѣхъ походилъ на Ліодора. Служа при дворѣ, имѣя несчетныя богатства, онъ мечталъ обворожить своими преимуществами всѣхъ Грацій Столицы. Воспитаніе Флора было самое опасное; родители его, слѣдуя общему повѣрью, полагали оное въ обученіи сына французскимъ наукамъ и непремѣнно подъ руководствомъ учителя-француза. За три тысячи рублей родоваго жалованья и за роскошнѣйшее по условію продовольствіе Флоръ достался въ пастырскія руки одного странствующаго аббата, и смиренный отецъ неутомимо преподавалъ ему лекц 110;и невѣжества и развращенія. Напитанный духомъ Вольтера и Дидерота, аббатъ скоро посвятилъ Флора въ адепты нечестія; но угождая неопытному питомцу, догадливый наставникъ неупускалъ въ то же время изъ виду и собственной безопасности: онъ часто совѣтовалъ Флору быть осторожнымъ въ обхожденіи съ простаками, и лучезарный блескѣ мудрости скрывать отъ слабыхъ взоровъ ихъ подъ завѣсою притворства.
Холодность Софьи, вмѣсто того чтобы погасить страсть его, воспламенила ее до изступленія. Будучи хитръ и пронырливъ, онѣ скоро замѣтилъ, что Ліодоръ любимъ Софьею; однакожъ скрывалъ свою досаду, надѣясь, что отсутствіе Ліодора перемѣнитъ вѣтеръ на его сторону. Съ самаго дня его отъѣзда Флоръ какъ тѣнь преслѣдовалъ Софью: не проходило гулянья, бала, спектакля, чтобы онъ не докучалъ ей (но ни блестящіе екипажи, ни шитые мундиры, ни остроумныя епиграммы не трогали Софью, которая всегда старалась избѣгать его присутствія.
Дядя сидѣлъ у окна, курилъ трубку и по обыкновенію журилъ племянницу, между тѣмъ какъ Софья вязала снурокъ и думала о Ліодорѣ -- вдругъ является отецъ его, и говоритъ Усердину: "Другъ мой! не медли ни минуты -- чемоданы въ повозку -- и въ дорогу!" -- Какъ! что это значитъ?-- "Въ дорогу, въ дорогу!" повторяетъ старикѣ: "я самъ сей часъ ѣду -- неприятель завтра вступитъ въ Столицу... Онъ не вступаетъ въ нее какъ побѣдитель, нѣтъ! онъ вторгается какъ безумный смѣльчакѣ, желающій приобрѣсти себѣ мнимую славу, хотя бы то было съ опасностію самому погибнуть. Какъ ни горестно Русскимъ впустить его въ древній градѣ сей -- но спасеніе всего Отечества необходимо того требуетъ. Ктожъ за такую цѣну не пожертвуетъ своимъ домомъ и тѣмъ имуществомъ у котораго не можно спасти отъ хищныхъ рукъ неприятеля? Жаль, что мы съ тобой поустарѣли! Теперь-то для храбрыхъ воиновъ нашихъ наступило время славы! Я ѣду!" Въ самомъ дѣлѣ отецъ Ліодоровъ въ тужъ минуту простился съ семействомъ Усердина, и поспѣшно уѣхалъ.
Сіе извѣстіе поразило Усердина. Онъ любилъ славу Отечества, любилъ тѣмъ болѣе, что самъ проливалъ за него кровь свою и на берегахъ Дуная и на горахъ Альпійскихъ съ безсмертнымъ Суворовымъ; но вообразивъ, что потеря Столицы необходима для спасенія цѣлой Россіи, онѣ принудилъ себя успокоиться и велѣлъ все готовишь къ отъѣзду. Лиза посматривала на него съ такимъ видомъ, которой давалъ знать, что ея опасенія были справедливы... А Софья... нужно ли описывать, что она чувствовала, видя необходимость удаляться отъ Ліодора? Но надлежало уступить могуществу судьбы и понужденіямъ родителя, которой начиналъ уже сердиться за медлѣнность. Въ шести часовъ вечера они были за Троицкою заставою. Усердинъ рѣшился ѣхать въ Кострому, имѣя значительную деревню близь сего города.
Путешественники наши обращали слезящіе взоры свои къ Столицѣ. Вечернее солнце освѣщало для нихъ въ послѣдній разъ огромныя зданія, представляющіяся въ неизмѣримомъ пространствѣ; въ послѣдній разъ. блестящіе лучи его играли на златыхъ крестахъ и куполахъ. "Москва! милая Москва! сказалъ Усердинъ! дай Багъ, чтобы гроза, висящая надъ тобою, были непродолжительна." -- Дай Богъ скорѣе къ тебѣ намъ возвратиться, примолвила Софья!-- и скоро первопрестольный градъ сокрылся изъ виду, Тутъ они были поражены другою горестною картиною, увидя безчисленныя толпы Московскихъ жителей, бѣгущихъ по дорогѣ! Общее несчастіе дѣлало всѣ состоянія равными. Тамъ старецъ, лишенный зрѣнія, отсталъ отъ своихъ спутниковъ, и простиралъ дрожащія руки свои къ небу, прося у него помощи; здѣсь молодая женщина, съ груднымъ младенцемъ на рукахъ, не имѣя чѣмъ прикрыть наготу его, проливали слезы; а супругъ ея, изнуренный болѣзнію и усталостью, лежалъ на перекресткѣ!... Вопли и стоны смятенныхъ наполняли воздухѣ. Чувствительныя сердца путешественниковъ страдали отъ сего зрѣлища -- они желали бы помочь каждому, но ето было выше возможности. Со втораго ночлега они увидѣли на Московской сторонѣ алое зарево, распространившееся по всему небу.