— Дорогой ты мой, да каким ветром занесло тебя к нам в Марамыш? Вот не ждали, так не ждали. Мать, — обратился он к Василисе Терентьевне, — принеси-ко нам бутылочку ренвейна, — и, поманив ее пальцем, сказал на ухо: — Ту, что со спиртом!
Под вечер Никита Захарович помог Тегерсену подняться из-за стола, и гость, поддерживаемый хозяином, нетвердо зашагал в одну из комнат его обширного дома.
Утром господин Тегерсен проснулся с головной болью. В висках стучало и во рту чувствовался неприятный запах сивухи.
«Дрянный рейнвейн. На следующий раз надо привезти с собой хорошего вина», — подставляя голову под кран, думал датчанин. Привел себя в порядок перед зеркалом и с неудовольствием заметил на носу вскочивший за ночь прыщик. К завтраку он вышел надушенный, в элегантном костюме цвета беж.
— Как почивали? — осведомился любезно хозяин.
— Благодарю, ошшень карашо, — и украдкой взглянул на сидевшую рядом с матерью Агнию.
Девушка заметила его взгляд и обворожительно улыбнулась.
Рюмка водки настроила Тегерсена на веселый лад.
Никита Захарович догадывался о причине приезда датчанина в Марамыш и держался с ним, как кот с мышью.
Учтиво раскланявшись с женщинами, Тегерсен после завтрака ушел вместе с хозяином в кабинет.