— Что вы хотите этим сказать? — с раздражением спросила девушка.
Расстрига в упор посмотрел на Христину.
— Никита Фирсов требует, чтобы вы прекратили писать Андрею, чтобы вы вели себя, как подобает дочери казака. Поняли? — спросил он резко.
Христина выпрямилась.
— Писать Андрею мне никто не запретит. В отношении последнего — согласна. Я вела и буду вести себя, как подобает дочери честного человека, будь он казак или безземельный крестьянин. Поняли? — спросила она его в свою очередь.
— Боюсь, как бы вам не пришлось расстаться со школой, — сказал Никодим и, не простившись, вышел из комнаты.
Глава 24
Зима 1915 года была на исходе. Солнце припекало сильнее, и на завалинках домишек, прижимаясь к теплым стенам, грелись козы. На буграх местами чернела земля. По улицам Марамыша бежали первые весенние ручьи и, пенясь в дорожных выбоинах, исчезали под рыхлым снегом.
Во двор Елизара Батурина вместе с Русаковым вошли двое незнакомых людей, за ними проскочила в калитку небольшая остроухая собака и, обнюхав ручную тележку, улеглась у порога.
Русаков провел своих гостей в маленькую комнату и вышел на кухню.