— Нощь смертная мя постигнет, мрачна и безлунна к пути страшному. Мать, пи-ить, — выкрикнул он сипло и, пошарив дрожащей рукой, с хрипом откинулся на подушки.
Обеспокоенная Василиса Терентьевна послала за врачом.
— Легкий удар. Пройдет. Больному нужен абсолютный покой.
Выписав лекарство, врач уехал.
Василиса Терентьевна уселась возле кровати, не спуская глаз с мужа. Вскоре показалась Дарья. Шла она нетвердой походкой. Василиса замахала на нее рукой, и женщина повернулась к выходу.
Запой сделал свое дело. Когда-то красивое лицо Дарьи стало дряблым. Глаза были безжизненны и тусклы. Целыми днями женщина не выходила из комнаты, а заслышав шаги мужа, в страхе закрывалась на ключ. Единственным человеком в доме Фирсовых, искренне жалевшим ее, был глухонемой дворник Стафей. Встречая иногда на дворе хозяйку, он жалобно мычал, сокрушенно качая стриженной под кружок головой. Дарья печально улыбалась, показывая на локоны седых волос, и прикладывала указательный палец ко лбу.
«Поседела от дум», — читал глухонемой по ее мимике и, вздыхая, вел с ней свой немой разговор.
«Уйдем из этого дома, уедем в степь, на заимку», — просил Стафей.
Дарья отрицательно покачала головой. Она не могла оставить этот дом, она все еще любила Сергея. Закрыв лицо руками, женщина поспешно отходила от дворника. Стафей грозил огромным кулаком фирсовскому дому и, опустившись на скамейку, долго сидел в задумчивости.
Василиса Терентьевна не раз пыталась говорить со снохой, увещевала, стыдила, но бесполезно.