-- О, какая красота, -- воскликнула она, когда автомобиль достиг места, откуда с возвышенности можно было издали увидеть величественный замок на холме, среди деревьев. Олени разбежались при их появлении.
"Здесь бродят олени, -- думала Ванесса. -- Итак, это настоящий английский парк с оленями", -- она знала это из книг, -- а большой английский замок -- ее временный, если не постоянный, дом.
Чувства Губерта против его воли отразились в его глазах и жесткая складка залегла у его твердых губ.
Какой отвратительной ценой заплатил он за спасение своей чести! -- с новой силой вспыхнуло в нем. Слишком велика жертва, связавшая его с этой маленькой черноволосой еврейкой и заставляющая вести ее теперь в свой дом, туда, где каждое дерево было для него священным, каждый камень -- дорогим, каждое воспоминание -- близким его сердцу. Потому что несмотря на внешнее безразличие и цинизм, Губерт почитал место своего рождения и все его традиции так, как если бы он был героем романа XVIII века.
Когда они подъехали к главному подъезду, Ванесса успела только заметить красные кирпичи фасада, высокие окна и величественных слуг, стоящих у открытых дверей.
Она услышала голос своего мужа:
-- Я надеюсь, вы не очень устали, -- а когда дошла до своей комнаты, в которую проводила ее еще более величественная экономка, у нее осталось только смутное впечатление о залах, через которые они проходили, широкой лестнице и длинной галерее, со стен которой на нее смотрели предки Кюльверделей.
-- Я надеюсь, ваша светлость, что вам здесь понравится, и мы все желаем вам счастья, -- сказала миссис Гопкинс.
Это была великолепная комната -- ее отделывал Чипардель в период яркого расцвета своих китайских увлечений.
Мадлен, француженка -- горничная Ванессы, появилась на пороге будуара и с оттенком нового почтения в голосе также пожелала своей хозяйке счастья, а Ванесса с видом молодой императрицы смотрела, улыбаясь, на обеих женщин -- никто не должен был заметить, как странно и одиноко она себя чувствовала.