Глава V
Владелец поместья ходил в это время по террасе под окнами зала и смотрел на открывавшийся перед ним вид. Молодая зелень буковой рощи казалась мягкой и нежной в лучах заходящего солнца. Группы деревьев доходили до самого дома, окаймляя с обеих сторон обширную бархатистую лужайку; позади видна была балюстрада, ограничивающая разросшийся сад в итальянском вкусе, а вдали до самого горизонта простирался волнистой линией парк... Это был образец мирной картины. Но Губерт объявил в своем сердце войну всему свету. Все, что он видел перед собой, было так величественно, так полно традиций, а он ломал их. Он вернулся в зал, окна которого выходили на старую каменную террасу.
Вообразить себе только дочь ростовщика, разливающую чай здесь, в греческой ротонде у самых буков, где по обыкновению сидела его мать! Дорогая мать, умершая во время войны.
Но размышления ничему не помогут -- он должен пойти переодеться к обеду и начать свой медовый месяц.
Ванесса была хороша, как картина, когда робко открыла дверь, ведущую из ее уборной в будуар. Первый раз в жизни на ней было платье с длинным треном -- бледно-розовый наряд с пучком ярких роз у пояса. Что ей следовало сейчас делать?
Надвигались сумерки -- было, вероятно, после девяти. Лорд Сент-Остель сообщил ей, что они будут обедать около десяти. Дверь с другой стороны парадной спальни, как сказала ей миссис Гопкинс, вела во вторую уборную. Неужели он, ее муж, там одевается?
Ее муж! Она попробовала шепотом произнести это слово.
Пока она стояла в нерешительности, послышался стук в дверь уборной слева от нее -- она услышала, что Мадлен открывает ее. Это был дворецкий, который доложил, что "его светлость ожидает ее светлость в зале".
Сердце Ванессы забилось, но она собрала всю свою гордость и последовала за церемонным Поддером через галерею вниз по широкой лестнице. Здесь посреди зала стоял в ожидании Губерт. При ее приближении он едва поднял глаза.
Все лампы были зажжены, но окна на террасу еще оставались распахнутыми, и Ванесса могла видеть открывающийся из них прекрасный вид. Она в замешательстве остановилась, но тут они, предшествуемые дворецким, двинулись вперед и медленно прошли сто шагов до дверей зеленой гостиной, затем через нее, через другую комнату, уставленную китайским фарфором, и, наконец, через открытую дверь вошли в столовую. Стол выглядел таким маленьким посреди огромного бархатного ковра. С торжественной величавостью Поддер пододвинул ее светлости стул. Ванесса была рада опуститься на него -- колени ее подгибались, потому что в продолжение всего этого перехода лорд Сент-Остель, Губерт, ее муж, не проронил ни слова. Без сомнения, его отчужденность была не большей, чем того требовали обстоятельства; но, может быть, он что-нибудь имеет против нее? Не сделала ли или не сказала она чего-нибудь неуместного?