Наконец, лед был сломан Губертом. Он начал говорить, хотя и не глядя на нее. Музыка будет безопасной темой, думал он, пока слуги ходят взад и вперед. Любит ли она музыку?
-- О, да, -- сказало бедное дитя, -- в особенности я люблю Баттерфляй. Вы помните, эту оперу давали в тот вечер, когда вы меня видели в театре.
Губерт поднял голову: ему пришло на ум какое-то неопределенное воспоминание -- не говорила ли об этом Алиса?
Ванесса ощутила его удивление, это испугало ее, она покраснела и продолжала со все возрастающей робостью:
-- В тот вечер вы были в ложе герцогини Линкольнвуд, когда я впервые увидела вас.
Теперь он посмотрел на нее, но она отвернулась -- убирали суп.
-- О, да, -- пробормотал Губерт. Не мог же он признаться в том, что тогда не обратил на нее внимания! Поэтому он углубился в обсуждение достоинств и недостатков Пуччини и его различий с современными композиторами.
"Может быть, он слишком застенчив, -- думала Ванесса, -- но я хотела бы, чтобы он рассказал о других случаях, когда он меня видел".
Дворецкий наполнил ее стакан шампанским. Отец редко позволял ей пить его. Возможно, если она выпьет шампанского, то не будет чувствовать себя такой нервной? Губерт думал то же самое. Но это мало помогло делу, и если можно было рассчитывать на благополучное окончание обеда, то только благодаря музыке и искусству, вокруг которых кое-как вертелся разговор. Ванесса чувствовала себя стесненной. Куда исчезли бесшумные слуги, скрывшись за ковровыми портьерами? Слышали ли они все, что говорилось? Будут ли они присутствовать все время обеда? Наконец, казалось, они удалились совсем -- лорд Сент-Остель встал, зажег папиросу и сказал ей, что кофе они будут пить в голубой гостиной; они возвратились в зал.
Итак, здесь несколько гостиных. Какой же это огромный дом -- такой же, как дворец во Флоренции, если не больше.